March 28th, 2010

Заявление

Photobucket

 

 

Продолжая начатое здесь –  http://community.livejournal.com/ru_nabokov/244694.html – и прочитав «Отчаяние» и «Смотри на арлекинов», должен заявить следущее:

  

Набоков – редкостный словесный непоседа, циркач, изобретатель, артист. Масштаб его искусства требует сравнения с Платоновым: ведь слог последнего еще более динамичен, внутренне активизирован, но при этом в чем-то эпически однороден и отстранен от читателя. Оттого в любом куске платоновской прозы возникает отчетливое ощущение крупной формы.

Именно подобное ощущение, захватывает с первых страниц «Лолиты», но странным образом почти не проявляется при чтении «Дара», «Пнина», «Отчаяния», «Смотри на арлекинов». И в этом присутствует некая закономерность.

Во всех названных романах читатель становится не просто персонажем, но занимает в них более чем существенное место: связь, игра с читателем перерастает у Набокова в один из главных ориентиров творчества. Но, пожалуй, везде – кроме «Лолиты» – он форсирует эту связь. Набоков ведет машину повествования и все время следит за читателем в зеркала заднего вида: не давая «уйти в себя» и навязывая ему какую-то необычайную гонку, мастерский пилотаж которой становится центром уже не столько повествования, сколько представления, которое дает автор. Но закладывая словесные виражи, блестяще переходя в ритме разгонов и торможений текста от резких перегрузок до наиплавнейших скольжений, Набоков укорачивает, сжимает пространство восприятия. Искусство через игру почти превращается в спорт.

Но в «Лолите» этому противостоит устойчивое ощущение большой картины. Она возникает и усиливается в двух параллельных планах – в пульсирующем мареве грёзы и в отстраненной ясности бытия, как на гравюрах Калло. Порой они меняются: грёза отстраняется, а бытие начинает пульсировать, но на протяжении всего романа чувство общей грандиозной картины не ослабевает.