February 18th, 2019

Из истории ЖСК «Советский писатель» – 4

После Бернхарда Райха в соседней с Верой Чаплиной квартире недолго, три с небольшим года, жил драматург Александр Гладков (1912-1976).
Когда-то он написал пьесу «Давным-давно» (по ней снят фильм «Гусарская баллада»), но сейчас в большей степени известны его дневники, публикуемые и подробно комментируемые литературоведом Михаилом Михеевым. Сегодня предложу здесь небольшие выдержки из дневников Александра Константиновича Гладкова тех последних лет жизни, когда он поселился в доме № 27 писательского кооператива на Красноармейской улице.

1

Дневник Александра Гладкова. 1973 год // Нева, 2016, № 6, с.161-202:
«…29 июля 1973. Когда у меня нет ничего нового интересного для чтения, я беру и читаю подшивки по годам моего дневника. Это интересно, хотя и пестро.
(…) Разговоры на Фестивале с Ритой Лифановой снова заставили думать об Арбузове. Не знаю, изменился ли я, но он конечно очень изменился. Сейчас он подчеркнуто уверенный в себе и в образе своей жизни вплоть до мелочей с категоричностью мнений. А в молодости он был иной, как-то вопросительный, что ли, и даже как бы кокетничающий и мягкостью, и неуверенностью, играющий в нее. Он казался неумелым, непрактичным и всем хотелось помогать, что-то делать для него. Вероятно, он немного притворялся таким: это было и обаятельно, и выгодно. А сейчас и все интонации его стали жесткими, как бы не допускающими возражений. Тот прежний Арбузов располагал к общению, с ним было просто и легко: этот нынешний отталкивает, держит на дистанции и с ним как-то тягостно.

30 июля. Сегодня у меня [на даче в Загорянке] утром был А.И.Солженицин. Это было условлено и я ждал его. Он приехал в половине девятого и уехал с поездом в 11.07. Разговаривая, сидели в саду, потом на нижней террасе. Сначала я увидел человека, почему-то идущего от дома к калитке. Я окликнул. Оказалось, что он вошел в отпертую калитку, потом решил, что ее нужно закрыть, и стал возвращаться. В лице его много красок: он румяный, белозубый и улыбающийся. На фото он строг и даже суров. Быстрый. Все понимает с полуслова. Ведет разговор. Паузы не возникают. Какая-то черная, под кожу, куртка и маленький в руках планшет. Интересовался в саду деревьями. Быстро обошел сад. Ощущение присутствия большой моторной силы. Помимо темы разговора, возникало попутное. Он стал спрашивать меня о М.Дёмине, о котором отозвался презрительно. Не знал о родстве того с Юрой Трифоновым [двоюродный брат]. Я сказал ему о моей догадке, подчеркнув мою неуверенность. Он сказал, что, наверно, так оно и есть и что нужно об этом всем говорить. – Я стараюсь всегда разоблачать всех провокаторов... – Да, но если я ошибаюсь? – «Нет, тут вы не ошибаетесь»...
Вопросы о моем аресте, сроках и пр.
(…) Он официально женился на москвичке, и вроде бы его должны прописать в Москве, но 4 месяца не дают ответа. Он считает, что могут отказать под предлогом, что он в Москве не работает. Прецедентов таких нет, но он думает, что могут.
(…) Он уехал, и сразу ощущение какой-то пустоты. В нем очень заметна инерция движения, энергии, чему невольно завидуешь. И немножко грустно. Мимо меня пронеслась какая-то сила, ее уже нет, а я остался на месте.

5 сент. (...) В некотором смысле это был исторический день. Мне подключили газ. Было бы приятнее, если бы это сделали весной. Вечером в городе выхожу опустить письмо и теряю ключи от квартиры. Видимо я опустил их мимо кармана, прямо в дырку в плаще рядом с карманом. Лифтерша (толстая, лупоглазая) идет за слесарем, а я уже напрашиваюсь ночевать к Г.М.Литинскому [из 25 дома]. Но – о, счастье! – лифтерша находит мои ключи во дворе рядом с большой лужей. Вознаграждаю ее рублем и с наслаждением иду к себе.

22 окт. (...) Прочитал роман Рыбакова. Когда была написана первая часть, он назывался «Дети Арбата». Сейчас названия нет. Почти 600 страниц на машинке. Но есть купюры, сделанные чернилами. Листа 23-24. Это не большая проза по словесной ткани: это то, что наши деды называли беллетристикой, но это точно, интересно, умно и по исторической концепции – верно, что важнее всего. Сталин убедителен. Особенно любопытно описание сибирской политической ссылки в середине 30-х годов: то, что еще не описывалось. Тут есть свежесть, которой меньше в описании московских ресторанов, впрочем, сделанном со знанием дела. Есть налет поверхностности и большие куски скорописи. Мало ткани прозы.
Но это все же не так важно: это верно и интересно и показывает «зарождение 37-го года» издали, как это и было. Пропущен 17-й съезд и его роль во всем происшедшем. Но отношения между Сталиным и Кировым раскрыты вероятно верно. Мне лично мало симпатичен А.Рыбаков. Уж больно он ловок издаваться и переиздаваться. Но во всяком случае, это новая разновидность дельца и карьериста, которому важно не только сегодняшнее преуспевание. Ведь роман будет долго лежать в столе и кроме уважения в узких кругах ничего автору не даст. Но м. б. это неверно. Автору еще важно отомщение за сломанную молодость. У Рыбакова злопамятный талант: он ничего не забыл и не простил. Вот это и удивительно: в секретарьяте ССП он голосует, как это нужно начальству, а придя домой, все-таки пишет этот роман. Банально и в угоду моде роман кончается священником и словами о Господе Боге. Это искусственно, тем более, что А. Рыбаков – еврей.

4 дек. (...) Прибегала Р.Я.Райт [она жила двумя этажами выше]: оказывается не работает телефон – у нас спаренный. Она телефонщица и для нее это целая драма. А мне почти безразлично. [до этого, 19 мая: (...) Вечером звонок Р.Я.Райт. Просит зайти поговорить о «телефонной конвенции»].

Дневник Александра Гладкова. 1974 год (январь-июнь) // Нева, 2016, № 10, с.169-207: Collapse )