Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Category:

Мой вернисаж. Художник Евгения Тавьева

Художник Евгения Тавьева





Цветы в палисаднике. 1983





Батуми. 1982





Цветы в палисаднике. Гладиолусы. 1994



Красивые розы. 2001

В ноябре 2003 года в выставочном зале Московского союза художников на 1-ой Тверской-Ямской проходила выставка живописи Евгении Тавьевой. Одна из картин висела в витринном окне на обозрение прохожих. Она не обращала на себя внимание в самодостаточной и шумной жизни центральной улицы большого города, но и не пыталась игнорировать эту необычную для себя жизнь, в которой принимала некоторое, хотя и минимальное участие.

Пейзаж, изображавший неопределенный уголок какого-то сада, смотрелся странно в отсутствии деревьев, в окружении рекламы, автомобилей, роскошных зданий. Выполненный в тонкой, но неэффектной манере, он, казалось, должен был еще более поблекнуть в этой активной и яркой среде. Но этого не происходило. Во всяком случае для тех немногих, кто хотя бы ненадолго останавливался и задерживал на нем свой взгляд. И это неудивительно, а скорее характерно для работ Тавьевой...



Внешний облик ее картин – от самых первых до нынешних – не стремится поразить и завоевать зрителя. В нем нет и подчеркнутой (а потому интригующей) отстраненности или загадочности. В этих картинах есть дистанция для созерцания. Та незначительная, но необходимая для зрителя дистанция, оставляющая ему свободу восприятия.

Эта свобода как-то незаметно, но чрезвычайно стремительно вновь уходит из повседневной жизни нашего общества. Но что более существенно, уходит из искусства. Стремление к прямой актуальности, к всевозможным играм со зрителем, наряду с подновленным обслуживанием уже устоявшихся вкусов – все это очевидные тенденции сегодняшнего и, наверное, всякого «современного» искусства. И чем более оно навязчиво и агрессивно (как это происходит сейчас), тем менее нуждается в зрительной свободе.

В этом отношении живопись Евгении Тавьевой «не современна». Но вместе с тем в каждой из ее немного отстраненных созерцательных работ присутствует диалог с потоком реальной жизни.
Здесь несколько тем.

Одна из главных: краткость, мимолетность настоящего. Того настоящего, которое не успевает даже утвердиться в наших впечатлениях в силу своей вроде бы незначительности и случайности. В картинах Тавьевой и прежде всего в центральном цикле ее творчества – в «Палисадниках» - зритель как бы успевает заметить и рассмотреть ускользающую от него в реальной жизни красоту и неповторимость этого малого, но на самом деле близкого ему мира. Возможно, он не только успевает это заметить и разглядеть, но и начинает ощущать в себе потребность к подобным впечатлениям.

Другая тематическая линия в живописи Тавьевой требует более пристального и отвлеченного рассмотрения композиционных особенностей ее работ, прежде всего, «Цветов в палисадниках». На первый взгляд, здесь нет стремления к широкому показу жизни. Ведь палисадник – даже не сад, это малое, слегка очерченное изгородью от внешнего мира пространство близких и привычных художнику цветов, трав, нескольких деревьев. Внешний масштаб этого сюжета скромен, но каждое из его многочисленных решений пронизано ощущением мироздания, что придает изображениям некий условный и более широкий смысл, нежели просто показ живописных уголков деревенского быта. Эпитет «мироздание» здесь – не столько поэтический образ, сколько отражение того, что в жизни земной всегда присутствует жизнь небесная. И эта идея в работах Евгении Тавьевой лишь отчасти воплощается через изображаемую предметную ситуацию. Основными становятся средства чисто живописной композиции – пропорции, соотношения света и цвета, характер фактуры и т.д. Они образуют тот условный язык искусства, на котором наиболее точно и полно может высказываться художник.

Язык, на котором говорит Тавьева и который развивается в процессе ее творчества, не прост. Он, несомненно, индивидуален, но при этом принадлежит к давней традиции европейской валёрной живописи. Валёрная техника известна еще со времен античности, ее использовали византийское и древнерусское искусство, венецианцы и художники рококо. Валёр – это гармоническое и утонченное сочетание непосредственно соприкасающихся друг с другом полутонов цвета, из которых складывается большая сложная форма. Это тот микромир живописи, который способен не только передавать «дыхание» жизни (вспомним искусство импрессионистов), но и отражать в глубине предметной формы какое-то недоступное поверхностному зрению содержание.


Цветы в палисаднике. 1994




Цветы в палисаднике.



Вообще, характер восприятия, на который настраивает нас живопись Тавьевой, отличается от привычного, повседневного именно своей отвлеченностью от какой-либо предметной драматургии. Характерно, что сами мотивы «Палисадников» внешне не существенно отличаются друг от друга. В каждом из них всегда ясно показано и доминирует в композиции то или иное соотношение земли и неба. В более ранних работах это выражается в скорее традиционном сопоставлении легкости небесного пространства и материальной тяжести земли. Впрочем, уже тогда земля почти никогда непосредственно не видна, а покрывающие ее цветы и травы часто почти невесомы – они тянутся к небу или колышатся на ветру. Легки и немногочисленные деревья, лишены тяжести стена дома или угол сарая. Так что, хотя изображена здесь вполне земная жизнь, тяжеловесности земного начала, приземленности мы не встретим.

Стремление к облегчению материальной формы с годами усиливается в творчестве Тавьевой. При этом оно утверждает совершенно особое отношение к материальному предмету. Традиционная, классическая композиция так или иначе выделяет из среды предмет (объект), главными изобразительными качествами которого нам являются: силуэт, объем, особое положение в пространстве. В «Палисадниках» эти качества вроде бы присутствуют, но не замыкаются в единое целое и не образуют предмет как таковой.

Нельзя сказать, что предметность вовсе отсутствует в изображении. Нет, цветы, травы и т.д. в какой-то степени предметны, но они не выстроены в полноценные объекты. Их формы скорее легки и пространственны, чем объемны и весомы. В них почти не видно архитектонических конструкций, а если и видно (как в каком-нибудь высоком цветке мальвы), то такая конструкция фрагментарна и скорее устремлена в небо, нежели опирается некой тяжестью на землю.

И эта изобразительная ситуация очень точно воссоздает восприятию те ощущения потери реального времени и пространства, которые так часто посещали нас в детстве и которые иногда еще способны возникнуть в короткие летние минуты бесцельного созерцания каких-нибудь цветов и трав. Вот и цветы, проступающие из марева и неяркой зелени на холстах Евгении Тавьевой, узнаваемы и как будто одушевлены. Как будто они живут своей собственной, настоящей жизнью, и ничто не мешает им на этих холстах.

Погружаясь в глубину живописной формы и зрительной иллюзии, взгляд может здесь долго блуждать по уже знакомым очертаниям, воспринимая их всякий раз несколько иначе – в зависимости от перемены настроения или просто от освещения картины. Это «микромир» валёрной живописи раскрывает какие-то иные грани изобразительной повествовательности, подобно тому, как в прустовской фразе сама разработка формы увеличивает масштаб содержания.

Возвращаясь к теме мироздания в творчестве Тавьевой, хочется отметить, что простота и обобщенность внешнего облика ее небольших картин в сочетании со сложно-разработанной «внутренней» композицией усиливает их содержательный масштаб. Но это не механический прием, который можно перенять или скопировать. Такая живопись была бы невозможна без столь же масштабного (углубленного) художественного видения большого в небольшом. По-видимому, Тавьевой это было присуще изначально и на каком-то этапе сложилось в определенный тип ориентации в жизни вообще, в котором малое, близкое, интимное ощущается уникально-неповторимым и при этом прямо включенным в мир самых больших явлений.

Это мировосприятие характерно для всего ее творчества. Она давно и разнообразно работает и в более широком пейзажном жанре, и в натюрморте, и в портрете. Выставка на Тверской-Ямской представила все этапы развития живописи Евгении Тавьевой со второй половины 1970-ых годов до настоящего времени, отразила многие из ее поездок – по Средней Азии, Грузии, средней полосе России.



Окрестности Батуми. 1982




Тбилиси. Ранняя весна. 1981


Ее искусство продолжает развиваться. Особенно это заметно в работах последних лет, в которых тенденция к облегчению формы и разработка валёрной техники выходят на какой-то качественно новый уровень, где небесное уже не проступает в земном, а преображает его в нечто почти неосязаемое, в почти чистую форму.

Куда приведет этот путь живопись Евгении Тавьевой – покажут ее будущие работы. Но те, что уже существуют, способны дать зрителю и отдых, и наслаждение, и ощущение полета собственной фантазии, когда, погрузившись в музыку живописи, можно самому заниматься сочинительством.

© Максим Тавьев, 2003



Цветы в палисаднике. Три лилии. 2001



Цветы в палисаднике. Цветение в июле. 2003




Евгения Тавьева (р.1940)

Tags: Тавьева, восприятие искусства, живопись, мой вернисаж
Subscribe

  • Ходынка, 1918 (из «Понтийских писем» Овидия)

    Увы, крайне маловероятно, что Михаил Гаспаров был знаком с нижеприводимой публикацией. Но заключающую ее эпитафию он, конечно, знал и не раз поминал.…

  • Незлой недобрый человек

    Гаспаров, в свойственной ему слегка провоцирующей читателя манере («Записи и выписки»), резюмирует: «Трех главных вещей у меня нет: доброты, вкуса и…

  • На девятом месяце

    Я прогрессирую: от отсутствия смысла жизни – к ее бессмысленности. Картинка из окна. К лавкам у клумбы подтягиваются под ручку два старпёра. Он –…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments