Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

Пост без картинок


Во вчерашней отчетно-поздравительной дискуссии на небольшое замечание о том, что «тенденция п р и у к р а ш и в а т ь мир всегда была... зачем? лучше природы – не получится...» я в том же упрощенном духе ответил: искусство не приукрашивает мир, оно творит свой.

Никакого разговора об искусстве у нас так и не произошло, но непродуманная, хотя и складно высказанная мысль застряла в голове как заноза и требует переделки. Тем более (или благодаря тому), что сегодня я оказался погружен в чтение восхитительного рассказа Набокова «Весна в Фиальте», в котором тот от лица своего персонажа весьма резко высказался практически на эту же тему, рассказывая о некоем «известном еще писателе»:

«...В совершенстве изучив природу вымысла, он особенно кичился званием сочинителя, которое ставил выше звания писателя; я же никогда не понимал, как это можно книги выдумывать, что проку в выдумке; и, не убоясь его издевательски любезного взгляда, я ему признался однажды, что будь я литератором, лишь сердцу своему позволял бы иметь воображение, да еще, пожалуй, допускал бы память, эту длинную вечернюю тень истины, но рассудка ни за что не возил бы по маскарадам».

Уже сама красота, полнозвучие языка этого набоковского рассказа прояснили в моих мыслях то, что не раз уже понималось: искусство писателя, музыканта, художника дает нам возможность всмотреться, вслушаться в мир, преодолеть усталость и обыденность собственного восприятия. Отсюда и наше восхищение самой формой, языком искусства.

Но только ли это составляет смысл и полноту искусства? А сам предмет, сюжет, о котором повествует писатель? Музыкальная или живописная тема, которая раскрывается, интерпретируется в произведении? Художник не только проясняет наш взгляд, он открывает новые горизонты. Правда, путешествия к этим горизонтам становятся для многих весьма трудным, а часто и совершенно невозможным странствием.

Но и это не исчерпывает самых важных возможностей искусства. Первоначальное восхищение формой, языком произведения – при последующих встречах с ним – вызывают уже не столь эффектное, но более тонкое наслаждение этой формой. Формой, в которой тема и сюжет нашли столь точное и исполненное некоей абстрактной красоты выражение, что отныне стали для нас проявлением именно этой красоты – иного, высшего порядка, которой можно наслаждаться совершенно отстраненно и возвращаться к ней множество раз. Масштаб этой красоты может быть самым разновеликим – от небольших второстепенных и просто декоративных деталей, до самых значимых форм композиции.

Наконец, даже в первом приближении говоря о возможностях искусства, нельзя пройти мимо игры и артистизма – хотя эти родственные качества порой расходятся слишком далеко друг от друга. У игры несколько иная природа наслаждения – наслаждение самой условностью игры и наслаждение соперничеством, – оттого она нередко вымывает в искусстве ту абстрактную возвышенную красоту, которая способна соседствовать с самыми сильными чувствами; игра слишком холодна. Артистизм, напротив, – это душа искусства, воплощение чувственности творчества и восприятия.

И так далее...

Словом, с искусством не так всё просто и ясно, как мы иногда позволяем себе говорить.


Tags: пальцем в небо
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments