Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

О творчестве и его путях

Вот замечательный текст о. Константина Кравцова – ПОЭЗИЯ И СПАСЕНИЕ, о котором хочется говорить.
В нем крайне много и смело сказано о самом существенном в искусстве. Сказано творчески и в той свободной форме, которая открыто оставляет возможность встречному высказыванию.

Начну не с поэзии, а со спасения.
До сегодняшнего дня эта центральная христианская идея представлялась мне отчасти сомнительной – из-за того, что в стремлении к личному спасению ощущалось нечто в корне эгоистическое в сравнении с действительно бескорыстным желанием спасения для кого-то другого.
В этой связи – одна очень меткая байка:

«…Идет литургия, народ подходит, причащается.
Священник видит, подходит тетка со свертком, ну, как младенец.
Батек, зачерпывая Дары:
– Причащается..?
Тетка откидывает пеленку, а там – КОТ!
Священник (в шоке, почти по Булгакову):
– С котами нельзя!.. Котам нельзя!!..
Тетка (плаксивым голосом):
– Батюшка, причастите кота! Хочу, чтоб он спасся!
От такого гротеска у священника совсем заклинило разум, и он понес полную ахинею невнятным тоном, что-то вроде "а как же исповедь?.. пост?.. без исповеди нельзя... он же исповедоваться не может..."
Тетка:
– А я его постила всю неделю и мы только что поисповедовались!
Священник (вообще выпадая в осадок) на весь храм:
– Отцы! Кто кота исповедовал!!!
От одного из аналоев отходит батек и, чеша в затылке, говорит:
– Знаешь, отец, кажись я...
Служащий священник:
– Ты что, совсем обалдел?!
Исповедовавший кота священник:
– Дык... я и не понял... она чего-то там про кота бормотала, я даже не просек, к чему...»

Так вот, в тексте о. Константина встречаю я слова о том, что «поэзия как частный случай действия Бога, а именно – в языковой культуре, есть продолжение того же дела творения, совершенствования этого творения и его спасения…». Еще раз повторюсь, о поэзии чуть позже, сейчас же мне, прямо в лоб открылся тот настоящий, верный ориентир – спасать не себя, а в себе Его творение.
Всё встало на свои места: не работа на какое-то мифическое будущее спасение, а здесь и сейчас попытки сохранить и держать в себе что-то человеческое – перед самим собой.
Дальше, правда, возникают вопросы.
В каком «объеме» желать спасения своим близким? Только для той их части, которая «совпадает» с творением Божьим? Но человек несовершеннее и гнуснее самого разбалованного и наглого кота.
Желать ближнему своему тех мучительных стремлений к совершенству, на которые и сам-то готов пойти, подчас, только теоретически? А ведь желания, по отношению к другим, как известно, чаще всего превращаются в требования…
Как сочетать в себе желание спасения в близком человеке искры Божьей и умение прощать ему неумение идти путем этого спасения?..

Теперь о поэзии и нравственности.
Одна заповедь о любви к Богу, другая – о любви к ближнему как к самому себе.
Нравственность – это соблюдение заповедей, закон. Противопоставляя или разводя поэзию и нравственность, мы по сути разводим соблюдение любви к Богу и любви к ближнему. То есть мы нравственностью привычно называем лишь законы любви к ближнему, законы отношений между людьми. И законы любви к Богу (к Красоте, к Слову, к Поэзии) уходят у нас, таким образом, за пределы нравственности. Но сами-то законы этой любви никуда не исчезают – это законы формы. И соблюдение законов формы – фактически, та же нравственность. Ну, может быть, несколько иного порядка.
По законам этой нравственности красота спасает мир, а красивость его губит. Что такое красивость? Это безнравственная форма, форма, в которой нарушен закон. Не в смысле человеческих отношений, а в смысле порока самой формы (как правило, такая форма следует не поиску внутренней органической красоты, а обслуживает какую-то внешнюю потребность).
В этом отношении поэзия (даже если она и «частное дело», по выражению Бродского) уж точно стремится к нравственности. К честности и чистоте поэта перед таинством Поэзии.

И, наконец, о месте и роли поэта в поэтическом творчестве.
В свое время с Игорем Меламедом мы уже полемизировали на эту тему:
О совершенстве творчества …и ответ в комментарии его поста
Продолжу этот разговор теперь и с о. Константином. Правда он выражает свою точку зрения не вполне четко: в одном случае говорит о поэте как соавторе Поэта, в другом – как об ученике, записывающем под Его диктовку: «ученик Поэта напрягает чуткий слух, чтобы расслышать сквозь помехи единственно возможные лучшие слова в лучшем порядке, ничего не перепутать и не внести никакой отсебятины».
Вторая трактовка, согласитесь, сильно отличается от первой, и в связи с этим мне хочется задать вопрос: а как можно рассматривать три, четыре, а то и шесть оригинально различающихся между собой вариантов исполнения одной и той же пьесы (к примеру, Шопена) в исполнении Рахманинова, Горовица, Рихтера, Софроницкого?.. Как отсебятину? Или признать достойным исполнением лишь вариант одного из них – того, кто расслышал единственно возможные лучшие темпы?
Но, кроме того, «единственная возможность» – это и приговор нашему восприятию, потому что читатель (зритель, слушатель) должен в этом случае тоже стремиться услышать некий единственно верный вариант.
Нет, я никогда не соглашусь с этим приговором. Подлинное творчество (и сотворчество воспринимающего поэзию, живопись, музыку, кино – любое искусство) всегда оставляет свободу выбора, свободу восприятия, свободу рождения чего-то нового и неповторимого. Не единственно возможного, а именно – неповторимого.
И в этом ключ к пониманию того, что поэт – не записывающий под диктовку инструмент, ни даже прекрасный инструмент, записывающий под Его диктовку. Поэт – всегда соавтор, со-творец, и он проходит какой-то свой неповторимый путь, внося в творение нечто индивидуальное, на собственный страх и риск.
А мы, слушатели, – идем как бы ему вслед, и он как бы нам диктует… Но у каждого из нас не только свой слух, но и своя возможность – продолжить начатое поэтом, продвинуться восприятием в ту область фантазии, где начинается уже не путь, а свободный полет.
Tags: пальцем в небо
Subscribe

  • «Ибо бытие никогда не умещается в существующее…»

    Из статьи Мамардашвили «Литературная критика как акт чтения» (1984) – предисловия к сборнику Пруста «Заметки об искусстве и литературной критике»…

  • Об «истерике возможности идеального»

    «…Необходимость формы (а это есть невозможность ее обойти) означает: что-то должно быть доведено до артикулированного, оформленного вида. Тогда есть…

  • О великодушии

    У Декарта: «…Великодушие – это свобода и власть над самим собой, свобода и власть распоряжаться собой и своими намерениями, потому что ничто другое…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments

  • «Ибо бытие никогда не умещается в существующее…»

    Из статьи Мамардашвили «Литературная критика как акт чтения» (1984) – предисловия к сборнику Пруста «Заметки об искусстве и литературной критике»…

  • Об «истерике возможности идеального»

    «…Необходимость формы (а это есть невозможность ее обойти) означает: что-то должно быть доведено до артикулированного, оформленного вида. Тогда есть…

  • О великодушии

    У Декарта: «…Великодушие – это свобода и власть над самим собой, свобода и власть распоряжаться собой и своими намерениями, потому что ничто другое…