Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Category:

О плохо написанном произведении

Рассуждение Мераба Мамардашвили о безнравственности плохо написанного произведения вызвало обмен мнениями в комментариях к одному из предыдущих постов. В связи с этим попробую разобраться в том, что же означает «плохо написанное произведение», – на материале живописи.

В экспозициях крупнейших художественных музеев, в которых собрано лучшее из лучшего, я не раз ловил себя на мысли, что из всего увиденного очень немногое готов рассматривать долго и многократно возвращаться к этим работам. Да, именно так: громадное количество признанных картин – в сравнении с несколькими сотнями действительно выдающихся произведениями оказываются в той или иной мере слабыми, неинтересными, банальными.
При этом написаны они очень профессионально: так и говорят про них – вещи высокого музейного уровня. И это действительно так, достаточно сравнить их с картинами третьего ряда, которые составляют костяк коллекции любого музея средней руки: в картинах третьего ряда профессионализм тоже крепкий, но очевидно не достает технического блеска, легкости, свободы (впрочем, и эти, третьеразрядные, тоже «тянут» на музейный уровень).

А вот когда я захожу в музейные залы народного искусства (понятно, что прикладного, народ станковую картину ведь не писал, до последних времен) – вот в этих залах глаза на многое и многое готовы смотреть с наслаждением и долго. При том, что в профессиональном отношении вещи совсем не абы какие.
То есть, искусство рождается не только в среде технической мастеровитости и изощренности. Это, впрочем, хорошо заметная и вполне известная истина.
Но надо обратить внимание и на чуть менее заметный факт, а именно на то, что мастеровитость и изощренность ставит перед художником некую очень высокую планку, преодолеть которую очень трудно, не растеряв при этом живое чувство. И поэтому написать замечательную картину высокопрофессиональному художнику удается значительно реже, чем, к примеру, нижегородскому резчику XIX века сработать замечательный наличник окна.

Планка, о которой я пытаюсь рассуждать, по-видимому, заключается как раз в том, что наличие профессиональной техники и сложность используемых композиционных формул требуют гораздо более сложной интеллектуальной разработки материала живописи, его внутренней содержательной наполненности. И многим живописцам не хватает умственных сил и художественной страсти вытянуть, разработать этот внутренний строй картины так, чтобы во-первых, сохранить живое чувство, а во вторых, связать все концы с концами в единое и напряженное интеллектуальное целое – особенно в большой сюжетной картине. И они (надо сказать, очень профессионально!) замещают глубину живописи какими-то внешними качествами: изощренной повествовательностью, перегруженностью символикой и аллегориями, «народностью», мелодрамой, эротикой, декоративными эффектами, пространственными трюками и прочими прелестями – в зависимости от вкусов заказчиков и современников.

Станковая картина требует значительного содержания – это ведь по определению и всегда: некая картина мира. Даже если за нее берется «наивный» художник. И если художник пытается писать все-таки не вывеску, а картину своего увиденного мира (хотя гениальный Пиросмани, как известно, рисовал вывески, а получались именно картины) – надо соизмерять свои способности, техническую выучку с выбранным сюжетом, композицией и размером холста.

Возвращаясь к нравственности, рискну привести пример неудачной картины – как в художественном, так и в нравственном смысле: «Явление Христа народу».
Гигантский труд Александра Иванова в данном конкретном случае совершенно не иллюстрирует идею Мераба Мамардашвили о труде как необходимом элементе познания и искусства. Напротив, здесь труд (или «честное усилие и честное ремесло») по созданию огромного монументального полотна выступает как заложник неких исходно ложных шагов, ориентиров, и этот упорный труд с неумолимым автоматизмом отдаляет художника от гармонии простоты и цельности, которые видны во множестве его небольших эскизов к этой картине.

Наиболее неоправданным, на мой взгляд, оказался выбор размеров картины.
Сам посыл воплощения евангельской темы в столь гигантских размерах (540х750) был изначально чрезмерен для художественных возможностей Иванова: он не обладал монументально-декоративным даром на том уровне, который позволял легко и свободно выстроить масштабную композицию Карлу Брюллову в «Последнем дне Помпеи» (465х651).




Кроме того, сама сцена явления в трактовке Александра Иванова не предполагала в своем изображении ни какого-то мощного динамического построения, как у Теодора Жерико в «Плоте Медузы» (491х716), ни внутреннего архитектурного костяка композиции, как у Паоло Веронезе в «Браке в Кане Галилейской» (666х990).










Иванов выбрал, вероятно, самое неудачное для столь огромного размера холста формальное решение – изобразить явление Мессии в реалистических формах пейзажной сцены. Но если среди небольших итальянских пейзажей и эскизных набросков к «Явлению Христа» у Иванова было немало замечательных работ, то результат воплощения этой темы в размерах грандиозных обескураживает.

В результате многолетних трудов получилась картина, претендующая на слишком многое (и, вероятно, именно этой претензией захватывающая многих зрителей), но отталкивающая взгляд и дух грубой пестротой колорита и редкостным натурализмом деталей, вульгарной иллюстративностью изображенного события.
И в этом разрыве между величественной претензией и плохой реализацией картины заключается ее печальная внутренняя безнравственность.






Неудача воплощения сцены Священной истории [хотя скорее эта сцена возникла в воображении художника, нежели описана в Евангелии от Иоанна] плодит фарисейство ее толкователей. Вчитайтесь в один из типичных «рассказов о шедевре живописи» и всю эту патетическую «литературу» вы, действительно, найдете в тщательно выписанных деталях картины Иванова:

«…Бледное, исхудалое лицо Претечи, его огненный взор и страстные речи, все движения этой прекрасной, величественной фигуры потрясают присутствующих и страхом, и надеждой… Своими духовными очами Иоанн Предтеча прозревает идущего вдали по береговой возвышенности Мессию. Весть эта произвела сильное волнение среди собравшегося народа, этот момент А.Иванов и изобразил на своей картине.
На полотне зритель видит идущих с холма людей, а также уже совершивших омовение и располагающихся слушать пророка. А он говорит о том, что нужно встретить некоего гостя, который еше вдали, но скоро будет здесь, хотя еще не все обстоит так, как должно быть. Обращаясь к толпе, среди которой были уже и учителя этого народа (фарисеи, саддукеи и др.), он восклицает: «Порождения ехидны! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же плоды, достойные покаяния!» Все вмиг подчиняются его словам и устремляют свои взгляды в ту сторону, откуда тихим, но твердым шагом идет по земле Он.
…На первом плане полотна, справа, стоит нагой человек, который уже готовился надеть платье, как вдруг услышал благую весть. Горячая душевная радость и умиление выразились на его лице, а глаза наполнились слезами. Это лицо так изумительно написано художником, что зритель как будто видит дрожание мышц на его лице, во всем движении его так и оставшегося обнаженным тела чувствуется трепетная радость.
Рядом с ним стоит отрок со сложенными руками, может быть, его сын. Еще не вполне понимая значения слов грозного пророка, он с напряженным вниманием и затаенным страхом смотрит на Иоанна. Мальчик до того дрожит, что, кажется, будто слышно, как щелкают его зубы. Одной этой группы было бы достаточно, чтобы обессмертить имя художника. В этом отроке как будто уже предчувствуется будущий христианский мученик.
Несколько человек в этой группе повернулись в ту сторону, куда указывает Иоанн, другие же остались стоять, как и прежде. В толпе видны надменно хмурые лица окаменелых сердцем книжников и фарисеев. Далее – кроткие, скорбные женские лица.
…На весьма выгодном [какой правдивый оборот!] для картины отдалении идет по жесткому каменистому пути Тот, путь Которого должен был быть усеян цветами. Тихим и твердым шагом идет Он взять на Себя грехи всего мира и умереть на кресте...»
(http://www.nearyou.ru/100kartin/100karrt_48.html)
.
Tags: Иванов А., Мамардашвили, живопись
Subscribe

  • Перед походом к зубному врачу

    Как обычно, перед Новым годом что-то ломается. На этот раз у меня сломался зуб, и сегодня придется ехать к зубному. В связи с тем, что результаты…

  • Из истории ЖСК «Советский писатель» – 3

    В начале 1960-х только что отстроенные корпуса писательского кооператива заполняли не только поэты, прозаики, переводчики, литературоведы и…

  • Из истории ЖСК «Советский писатель» – 2

    В сегодняшнем материале (из цикла постов к 60-летию писательского кооператива у метро «Аэропорт») рассказ пойдет о ближайших соседях Веры Чаплиной –…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments

  • Перед походом к зубному врачу

    Как обычно, перед Новым годом что-то ломается. На этот раз у меня сломался зуб, и сегодня придется ехать к зубному. В связи с тем, что результаты…

  • Из истории ЖСК «Советский писатель» – 3

    В начале 1960-х только что отстроенные корпуса писательского кооператива заполняли не только поэты, прозаики, переводчики, литературоведы и…

  • Из истории ЖСК «Советский писатель» – 2

    В сегодняшнем материале (из цикла постов к 60-летию писательского кооператива у метро «Аэропорт») рассказ пойдет о ближайших соседях Веры Чаплиной –…