Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Category:

Лев Разумовский – скульптор

cover_Razumovsky_Vremya uchilo_60x88_16_7b

Совершенно потрясающая книга Льва Разумовского «Нас время учило» не оставляет сомнений в том, что ее автор – талантливый, ни на кого не похожий писатель. И дело даже не в том, ЧТО ему удалось запечатлеть, а в том, КАК написана эта простая по форме книга.
Может показаться, что захватывает в ней конкретность ожидаемой, но всякий раз нежданной, а местами жуткой и безнадежной фактуры – удивительной способности людей довольно легко расставаться с человеческим обликом.
Но это лишь первый наплыв впечатлений. А за ним как-то незаметно возникает и вне всякого пафоса укрепляется спасительное ощущение устойчивости человеческого в тех немногих, в ком оно заложено крепко, по-настоящему, от души.
Впрочем, главный герой и обладатель этой устойчивости все время остается в тени своих фактурных и ярко прописанных антиподов, – но этот странный автопортрет обладает редкостной убедительностью, достоверностью. Вот загадка формы! И одновременно – ключ ко всей теме.
Но мне хочется отвлечься сейчас от книги, которую очень многие еще не успели прочесть (о том, как это сделать, пишет Илья Симановский: http://users.livejournal.com/_o_tets_/841194.html).
Ведь книгу написал скульптор, и главная дорога его творчества – пластическое искусство.

2.jpg

«Автопортрет. 1943». 1955
«Старшина». Парная работа к «Автопортрету». 1955

Две ранние парные скульптуры Льва Разумовского, созданные им за несколько лет до написания книги, отчасти совпадают с ней по теме. Но что самое существенное, их пластические контрасты в чем-то родственны художественной форме этого литературного произведения.
На первый взгляд, это – почти фольклорная пара: нелепо-смешная фигура худосочного призывника и колоритно-крепкий старшина с бычьей шеей и взглядом, собравшим всю гамму его скептических реплик в одной: – Теперь и это чудо-юдо придется дрессировать!..
В отличие от книги, скульптура практически лишена сюжета и не сообщает нам, что 17-летний новобранец – недавний дистрофик из блокадного Ленинграда. Так что пружина внутреннего образного контраста таким легким способом здесь не взводится. Но первое анекдотическое впечатление от фигуры юноши скоро проходит, и если в зрителе не утверждается снисходительное безразличие к этому персонажу, то он начинает замечать не рыхлость, а некую твердость и определенность, выраженные в прямой постановке фигуры, в ее цельном, собранном силуэте.

4.jpg


И все-же взгляд невольно переходит к старшине – настолько сочно и характерно вылеплен его образ. Сколько же выразительных оттенков в этом персонаже! И держиморда, и крепкий хозяйственник, и оценивающий взгляд далеко не глупого человека, и чувствуется, что есть в нем, наряду со жлобством, какая-то основательность, широта натуры.

3.jpg


Но вот что интересно: попробуйте разъединить эти скульптуры и взглянуть на каждую из них отстраненно от другой – какая из них проиграет от отсутствия другой?
Очевидно, что проигрывает старшина. Его образ слишком конкретен, слишком сценичен в своем артистизме и в полной мере проявляется лишь в ансамбле с «партнером», на контрасте сюжетном, внешнем. И вообще, он весь выражен, рассказан в своей позе, и ничего более здесь нам не открывается.
А скульптура юноши-новобранца погружена в какое-то собственное, непонятное внутреннее состояние, и отсутствие «партнера» не снижает концентрацию этого образа. Напротив, одиночество фигуры органично и даже подчеркнуто автором. И, пожалуй, именно оно обращает на себя наш взгляд, заставляет присмотреться и, хотя бы немного, но проникнуться самодостаточностью героя.
Мы замечаем, что внешний облик его решительно не соответствует внутреннему напряжению вертикально устремленной фигуры. Но в этом грубом диссонансе герой сохраняет удивительное достоинство. И даже более того, диссонанс усиливает пронзительность образа, стирает остатки того первого впечатления, когда мы обозревали солдатика взглядом старшины.
Непропорционально громоздкая шинель и тяжелые, почти бесформенные сапоги не приземляют юношу, что-то в его фигуре неподвластно этим массам. При том, что в нем нет крепкой сбитости, физической мощи, которая отличает пластический образ старшины. Но есть удивительная твердость. Не конструктивная жесткость, которая присутствует и в скульптуре старшины, а твердость чистой вертикальной линии, которую выявляет собой фигура юноши. При том, что линия сама по себе не видна, это абстракция, – но она выявлена пластикой скульптуры в наших ощущениях.
Чистая напряженная вертикаль создает стержень образа и организует, преображает вокруг себя пространство. И в то же время условность и ненавязчивость этой доминанты оставляет нашему восприятию очень высокую степень свободы – дополнять этот скульптурный автопортрет собственным, индивидуальным содержанием.

Скульптурный автопортрет Льва Разумовского – это самостоятельное произведение. Созданный к нему парный портрет «Старшина» расширяет восприятие автопортрета, но не в сюжетном диалоге, а на контрасте их пластической формы. Пожалуй, именно ощущение жанровых границ «Старшины» дает возможность прочувствовать масштабное пространство «Автопортрета», и продвинуться к пониманию термина «монументальность», смысл которого не только в производимом впечатлении мощи, величины, грандиозности, но и в иных проявлениях человеческого духа.

Читателям книги Льва Разумовского «Нас время учило» это будет знакомо.
Tags: *скульптура, Разумовский Лев, автопортрет, восприятие искусства
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments