Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

У Пруста о падших ангелах

Рефлексом от короткой формулировки Мандельштама о «падшем ангеле» (как он называл «хорошенького юнца, жадного читателя стихов» Тарасенкова – об этом предыдущий пост) отозвалось не относящееся конкретно к Тарасенкову, но не менее актуальное размышление Пруста об одном из персонажей его «Поисков» – дочери Вентейля (выдающиеся произведения ее отца при его жизни оставались не связанными с личностью автора, безвестного провинциального преподавателя музыки).
Согласно сюжетной линии рассказчик оказался невольным свидетелем того, как, будучи в трауре по недавно умершему отцу, дочь Вентейля вместе со своей старшей подругой-любовницей намеренно надругалась над его памятью.
«…теперь я знал, какую награду получил после смерти Вентейль от дочери за всё, что он претерпел из-за нее при жизни. И все-таки я потом подумал, что если б Вентейль присутствовал при этой сцене, он, может быть, не утратил бы веры в доброту души своей дочери и, может быть, даже был бы отчасти прав. Конечно, во всех замашках мадемуазель Вентейль зло проступало с полной очевидностью, то был верх его совершенства, достигаемый только садисткой; девушку подбивающую подругу плюнуть на портрет своего отца, который жил только ради нее, скорее можно увидеть при огнях рампы бульварных театров, чем при свете лампы в настоящем деревенском домике, а в жизни садизм чаще всего лишь закладывает основы эстетики мелодрамы. В действительности, может быть, и найдется такая девушка, в которой ничего от садистки нет и которая , однако, с неменьшей, чем мадемуазель Вентейль, жестокостью надругается над памятью и над волей своего покойного отца, но она не станет издеваться вызывающе, она не сделает жеста, исполненного столь примитивной и столь наивной символики; то, что есть в ее поведении преступного, будет скрыто от постороннего взора и даже от собственного ее взора, потому что она самой себе не признается, что поступает дурно. Но если отрешиться от того, как это выглядело, то, вне всякого сомнения, в сердце мадемуазель Вентейль зло – по крайней мере, на первых порах – было с чем-то перемешано. Садистка такого типа, как она, играет в зло, тогда ка насквозь порочное создание не способно играть в зло, потому что зло не находится за пределами его «я», оно представляется ему вполне естественным, зло от него неотделимо; и так как у подобного создания никогда не было культа добродетели, культа памяти усопших, не было дочерней нежности, то осквернение всего этого не доставит святотатственного наслаждения. Такие садистки, как мадемуазель Вентейль, – существа в высшей степени сентиментальные, добродетельные от природы, так что даже в чувственном наслаждении они видят дурное, – считают, что это – для грешников. И если им удается уговорить себя на мгновение предаться злу, то они силятся сами побывать и заставляют побывать своих соучастниц в шкуре порока, так, чтобы на мгновенье создать себе видимость побега из их совестливой и нежной души в бесчеловечный мир наслаждений. И когда я убедился, насколько это недоступно для мадемуазель Вентейль, я начал понимать, насколько это для нее желанно…»
(Марсель Пруст. По направлению к Свану)
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments