Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

Путеводитель по Прусту: Имена (1)

Наконец-то завершен мой самый затяжной «долгострой», начатый 16 лет назад, после выхода первого полного 7-томника «Поисков утраченного времени» на русском языке. Желая тогда разобраться в хитросплетении имен эпопеи Пруста (еще более запутанном переводом последнего тома А.Н.Смирновой, не состыкованного в издании с переводом других 6 томов, выполненных М.Н.Любимовым) и проштудировав том за томом, я выписал тогда в тетрадь имена всех более-менее значимых персонажей с указанием тех страниц, где они упомянуты.



Даже отвлекаясь от несостыковки переводов Любимова и Смирновой (где, к примеру, семейство Говожо превращается в Камбремеров), достаточно творческих усилий самого Пруста. Вот характерный пример из 7 тома:
«…пытаясь представить свое прошлое по-новому изысканным, принцесса Германтская любила повторять, едва только речь заходила о Жильберте: “Уверяю вас, для меня это отнюдь не новое знакомство, я прекрасно знала еще мать этой малышки, да-да, это была ближайшая подруга моей кузины Марсант. Именно у меня в доме она и познакомилась с отцом Жильберты. Что же до того бедняжки Сен-Лу, его семью я прекрасно знала еще задолго до всего этого, его дядя был моим очень близким другом когда-то в Распельере”…»[VII:309-310]
Для читателя первых шести томов этот текст представляется полным бредом, но оказывается, что к финалу «Поисков» принцесса Германтская – это не Мари-Жильбер (умершая к этому времени), а г-жа Вердюрен, вышедшая замуж за овдовевшего принца. Как писал об этом Жерар Женетт – «Жизнь имен оказывается цепью передач и незаконных присвоений, которые лишают всякой почвы ономастические мечтания героя; так, имя Германт в конце концов переходит во владение к Покровительнице, далеко не аристократке, в прошлом г-же Вердюрен (а в промежутке Дюра); Одетта поочередно становится Креси, Сван, Форшвиль; Жильберта носит имя Сван, Форшвиль и Сен-Лу; смерть одного из родственников превращает принца де Лома в герцога Германтского, а барон де Шарлю является “еще и герцогом Брабантским, дамуазо Монтаржи, принцем Олеронским, Карансийским, Виареджойским и Дюнским”; Легранден не без труда становится графом де Мезеглизом, что, однако, не менее значимо, чем все другие перемены. Как видно, имя немногого стоит». (Женетт Ж. Пруст и «непрямой язык» // Женетт Ж. Фигуры. В 2-х томах. Т. 1. М., 1998, с.431).

Но прошло еще целых 15 лет, чтобы появилось время сработать из малопонятного указателя читабельный путеводитель. Так как делал я его в виде списка персонажей для Википедии, он предельно краток (но все же содержателен – в сравнении с аналогичным списком из франкоязычной Вики). Для сокращения объема списка 11 самых значимых имен выделены в отельные статьи:

* Список персонажей цикла романов «В поисках утраченного времени»
* Альбертина Симоне
* Барон де Шарлю
* Бергот
* Вентейль
* Герцогиня Германтская
* Жильберта Сван
* Госпожа Вердюрен
* Одетта де Креси
* Рассказчик (Марсель)
* Шарль Сван
* Эльстир

Теперь же, в своем ЖЖ я буду понемногу выкладывать то самое ценное, что не вошло в краткий путеводитель – полноценные цитаты Пруста с характеристиками персонажей.
Сегодня первое такое дополнение, начнем с буквы «А»…

Все цитаты сопровождаются ссылками в квадратных скобках – римскими цифрами указаны тома, арабскими страницы. Информация, указанная в статьях из Википедии здесь опускается.
I – По направлению к Свану (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 540 с.
II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
III – У Германтов (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 665 с.
IV – Содом и Гоморра (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 671 с.
V – Пленница (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 527 с.
VI – Беглянка (перевод Н.М.Любимова, приложения – Л.М.Цывьяна). С-Пб., «Амфора», 2000, 391 с.
VII – Обретенное время (перевод А.Н.Смирновой). С-Пб., «Амфора», 2001, 382 с.
* – в переводе А.Н.Смирновой

Агригентский (d`Agrigente), принц. Имя принца всегда рисовалось Рассказчику «в виде прозрачного стеклянного сосуда, в котором я видел освещенные на берегу фиолетового моря косыми лучами золотистого солнца розовые кубы античного города, и у меня не возникало сомнений, что принц, случайно на короткое время проездом оказавшийся в Париже, и есть светящийся сицилийским светом, покрытый достославным налетом старины, самый настоящий правитель этого города. Увы, пошляк и пустельга, которому меня представили и который, здороваясь со мной, сделал пируэт с неповоротливой непринужденностью, ему самому казавшейся грациозной, имел со своим именем не больше общего, чем какая-нибудь принадлежавшая ему картина, не отблескивавшая на нем и, может быть, ни разу не задержавшая на себе его взгляда. У принца Агригентского не было решительно ничего от принца и ничего, что бы напоминало об Агригенте… из этого родственника Германтов немыслимо было извлечь ни одной крупицы обаяния». [III:437-438]
Там же, на ужине у герцогини Германтской Рассказчик отмечает: «Упоминание в разговоре имен действовало таким образом, что оно преображало гостей герцогини, которых личина заурядной внешности, заурядной глупости и заурядного ума низводила до уровня обыкновенных людей, преображало так, что теперь у меня было ощущение, что, когда я ставил ногу на коврик при входе в этот дом, я переступал не порог, а рубеж волшебного мира имен. Принц Агригентский, стоило мне услышать, что его мать – урожденная Дама, внучка герцога Моденского, освободился, как от летучего масла, от своего лица и от своих слов, мешавших узнать его, и образовал с Дама и Моденой, представлявшими собой всего-навсего титулы, неизмеримо более пленительное сочетание». [III:550]
В день завершения основной линии сюжета «Поисков» недавно вернувшийся в Париж после длительного отсутствия Рассказчик (это происходит в 1919 или 1920 году) на приеме у новой принцессы Германтской встречает принца Агригентского, и отмечает, что старость его украсила: «На смену человеку высокому, худому, с тусклым взглядом, чьи волосы навсегда, казалось, обречены оставаться грязно-рыжими, в результате превращений, подобных метаморфозам насекомых, явился старик, у которого вместо рыжей шевелюры, столь привычной всем присутствующим, засверкала благородная седина. Его грудь приобрела неведомую доселе дородность, силу, почти воинственность, и это неизбежно повлекло за собой гибель хрупкой куколки бабочки, которую я знал когда-то; он был преисполнен собственной значительности, а глаза излучали доброжелательность, которой он наделял каждого, на кого падал его взгляд. И поскольку, несмотря ни на что, все же существовало некое сходство между этим могущественным принцем и портретом, что остался в моей памяти, я любовался силой, с какой Время вершило свою работу по обновлению, не нарушив ни единства существа, ни законов жизни, просто изменив декорации и введя дерзкие контрасты в два последовательных облика одного и того же человека». [VII:255-256]

Адвокат из Парижа, сопровождавший старую маркизу Говожо и ее невестку в Бальбеке, где те наносят визит Рассказчику на пляже: «…я увидел, что ко мне направляется вместе с невесткой и каким-то в высшей степени церемонным господином маркиза, вероятно приехавшая сюда после утреннего приема или “чашки чаю” где-нибудь поблизости… Незнакомый господин оказался знаменитым парижским адвокатом, дворянином по происхождению, – он приехал на три дня в гости к Говожо. Он был из числа людей, которые в силу того, что у них накопился большой профессиональный опыт, начинают относиться к своей профессии с легким пренебрежением и от которых можно услышать, например, такие слова: “Я сознаю, что защищаю хорошо, но потому-то мне и неинтересно защищать” – или “Мне уже неинтересно делать операции; я знаю, что я их делаю хорошо”. Люди умные, в своем роде артисты, они отдают себе отчет, что их опытность, подкрепляемая шумным успехом, пронизана лучами ума, артистичности, которой у них не отнимают даже собратья и которой они обязаны, хотя и не тонким, вкусом и взыскательностью. Они увлекаются живописью не великого, но все же очень незаурядного художника и на покупку его картин тратят немалую толику своих доходов. Друг Говожо, человек, кстати сказать, очень приятный, пристрастился к живописи Ле Сиданера. Он любил книги, но только не тех писателей, у кого рука была настоящего мастера, а тех, кто набил себе руку. У этого дилетанта был только один неприятный недостаток: он постоянно употреблял избитые выражения, например: “подавляющее большинство”, – подобные выражения придавали его речам какую-то особую многозначительность, а иногда – недоговоренность». [IV:244-246]

Адольф (Adolphe), брат деда Рассказчика (по матери). Дед Адольф появляется уже на второй странице романа, в детских воспоминаниях Марселя: «…в пору моих ранних лет… я боялся, что мой двоюродный дед оттаскает меня за волосы» [I:44]. Вместе с семьей Рассказчика дед Адольф выезжал летом в Комбре и жил в их доме на первом этаже, в комнатке, «куда через открытые окна вплывала жара, а солнечные лучи заглядывали редко и откуда никогда не улетучивался непередаваемый, свежий аромат, запах леса и запах далекого прошлого, который мы так мечтательно втягиваем в себя в каком-нибудь заброшенном охотничьем домике». [I:119]
В детские годы Рассказчика дед Адольф, проводя зимы в Париже, водил знакомства со многими актрисами, а также и с кокотками, которых принимал у себя, в доме № 40-а на бульваре Мальзерб. «Дом этот принадлежал ему, и надо заметить, что он был очень разборчив в выборе жильцов: он сдавал квартиры только своим друзьям или тем, что впоследствии становились его друзьями. Полковник барон де Ватри каждый день заходил к нему выкурить сигару – так легче было уговорить деда произвести у него ремонт. Ворота дед всегда держал на запоре. Если он замечал, что у кого-нибудь на окне развешано белье или ковер, то приходил в ярость и заставлял убрать белье и ковер быстрее, чем этого теперь добиваются блюстители порядка. Но все-таки он сдавал часть дома, а себе оставил два этажа и конюшни. Невзирая на это, люди, зная, что деду бывает приятно, когда ему говорят, в каком образцовом порядке содержится его дом, восхищались комфортабельностью “особнячка” так, как будто дед занимал все этажи, и он выслушивал похвалы без возражений. “Особнячок” действительно был комфортабелен (дед вводил все тогдашние технические усовершенствования). И однако, ничего особенного в «особнячке» не было. Но дед был убежден – во всяком случае, внушил это своему камердинеру, его жене, кучеру, кухарке, – что по комфортабельности, роскоши и удобству во всем Париже нет ничего равного его “особнячку”, хотя с показной скромностью и называл его своей “берложкой”». [IV:543-544].
Приезды деда Адольфа в Комбре прекратились после ссоры с семьей Рассказчика из-за того, что он допустил случайную встречу у себя дома маленького Марселя и «дамы в розовом», его любовницы; годы спустя Марсель узнает, что это была Одетта, жена Свана.
При этом его отношения с Одеттой начались гораздо раньше (вскоре после смерти матери деда Адольфа [I:124]) – еще до романа Одетты со Сваном: «Сван, осведомленный о том, что Одетта знает и очень любит моего двоюродного деда Адольфа, с которым он тоже был дружен, решил обратиться к нему с просьбой повлиять на Одетту и однажды пришел в его квартирку на улице Бельшас. Так как Одетта всегда говорила со Сваном о моем деде высоким слогом: “О, это совсем не то, что ты! В нашей дружбе есть для меня что-то необыкновенно прекрасное, возвышенное, упоительное. Вот он относится ко мне с уважением – он не станет показываться со мною в публичных местах”, – то Сван был растерян и не знал, как приступить. Начал он с априорного утверждения совершенства Одетты, с аксиомы о ее серафической надмирности, с обнаружения ее недоказуемых добродетелей, понятие о которых не может быть выведено из опыта… Дед посоветовал Свану некоторое время не встречаться с Одеттой, – так она, мол, еще сильнее к нему привяжется, – а Одетте посоветовал разрешить Свану видеться с нею где угодно. Несколько дней спустя Одетта рассказала Свану о постигшем ее разочаровании: мой дед такой же, как все, – он только что пытался овладеть ею. Сван хотел было тут же вызвать моего деда на дуэль – Одетта его отговорила, но при встрече с дедом Сван все-таки не подал ему руки. Сван очень жалел, что поссорился с моим дедом Адольфом: он надеялся поговорить с ним по душам и выяснить, как вела себя Одетта в Ницце, о чем до Свана дошли темные слухи. Мой дед Адольф имел обыкновение зимой жить в Ницце. И у Свана мелькала мысль, не там ли он познакомился с Одеттой». [I:384-386]
В экранизациях: Жан-Франсуа Бальме – «Обретенное время» Рауля Руиса (1999)

Оглавление путеводителя по Прусту
Продолжение следует…
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (имена)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments