?

Log in

No account? Create an account

Путеводитель по Прусту: Имена (2)

« previous entry | next entry »
Jul. 31st, 2018 | 08:13 pm

Дополняем Список персонажей цикла романов «В поисках утраченного времени» цитатами из Пруста.
В квадратных скобках римские цифры обозначают тома, арабские – страницы.
I – По направлению к Свану (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 540 с.
II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
III – У Германтов (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 665 с.
IV – Содом и Гоморра (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 671 с.
V – Пленница (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 527 с.
VI – Беглянка (перевод Н.М.Любимова, приложения – Л.М.Цывьяна). С-Пб., «Амфора», 2000, 391 с.
VII – Обретенное время (перевод А.Н.Смирновой). С-Пб., «Амфора», 2001, 382 с.
* – в переводе А.Н.Смирновой

Продолжаем букву «А»:
Алиса (Alix), пожилая маркиза с набережной Малаке, дама с прической в стиле Марии-Антуанетты в салоне у маркизы Вильпаризи: «Вскоре медленным, величественным шагом вошла высокая старуха, и из-под соломенной шляпы у нее выглядывала монументальная прическа в стиле Марии-Антуанетты, которую она соорудила себе из своих седых волос. Тогда я еще не знал, что это одна из трех дам, которых еще можно было видеть в парижском обществе и которые, как маркиза де Вильпаризи, несмотря на благородство их происхождения, по скрывавшимся во тьме времен причинам, о коих нам мог бы рассказать только какой-нибудь старый франт, вынуждены были принимать у себя всякое отребье, не допускавшееся больше никуда. У каждой из этих дам была своя “герцогиня Германтская” – блестящая племянница, навещавшая ее по долгу родства, но бессильная привести к ней “герцогиню Германтскую двух других дам”. Маркиза де Вильпаризи была в очень хороших отношениях со всеми тремя дамами, но не любила их… Одинаково блестящее происхождение и одинаковое нынешнее падение являлись, вероятно, одной из главных сил, которые разжигали у них взаимную ненависть и вместе с тем заставляли бывать друг у друга. Кроме того, каждая видела в другой средство осчастливить своих гостей» [III:193-194; другая дама – урожденная Шуазель – III:196].
«“Здравствуй, Алиса!” – сказала маркиза де Вильпаризи даме с белой прической Марии Антуанетты, а дама в это время окидывала общество пронизывающим взглядом, чтобы углядеть в салоне маркизы что-нибудь полезное для своего, следовательно, такое, что могла обнаружить только она, ибо для нее не подлежало сомнению, что маркиза де Вильпаризи с ее хитростью непременно это от нее утаит» [III:195].
«Удар Алисы был отбит; она умолкла и застыла на месте. Толстый слой пудры, которой она штукатурила себе лицо, придавал ему сходство с каменным. А так как профиль у нее был благородный, то она напоминала стоящую на треугольном, прикрытом накидкой, замшелом постаменте ветшающую богиню из парка» [III:197].





Альбертина (Каролин Тиллет). Кадр из фильма Нины Компанеец (2011)

Альбертина Симоне (Albertine Simonet) Впервые увидев тогда еще совершенно неизвестную ему Альбертину вместе с ее подругами на бальбекской набережной, юноша-Рассказчик несколько дней спустя узнает ее имя в мастерской Эльстира: «Я рассеяно смотрел на проселок, пролегавший совсем близко от мастерской Эльстира, но ему не принадлежавший. Вдруг на дороге появилась шедшая скорым шагом, в шапочке, прикрывавшей черные волосы и надвинутой чуть что не на толстые щеки, смотря, как всегда, веселым и довольно упорным взглядом, юная велосипедистка из стайки; и вслед за тем я увидел, то на этой счастливой дорожке, где каждая пылинка чудодейственно полна отрадных обещаний, под сенью деревьев девушка приветствует Эльстира дружеской улыбкой – радугой, соединившей для меня земноводный наш мир с областями, которые я до сих пор считал недоступными. Она даже подошла поближе, не останавливаясь, пожала художнику руку, и я разглядел у нее на подбородке родимое пятнышко… Эльстир сообщил мне, что ее зовут Альбертина Симоне» [II:454-455].



Альбертина и Эльстир. Кадр из фильма 2011 г.


В восприятии Марселя сложно сосуществуют образ и модель: «После того, как я увидел Альбертину, я каждый день подолгу о ней думал, мысленно вел с ней разговор, заставлял ее обращаться ко мне с вопросами, отвечать на мои, соображать, действовать, и в нескончаемой этой веренице воображаемых Альбертин, сменявшихся во мне ежечасно, настоящая Альбертина, та, Какую я видел на пляже, лишь возглавляла это шествие, – так создательница роли, звезд, играет только на первых представлениях, которые открывают длинный ряд последующих. Настоящая Альбертина была силуэтом, все же, что на нее наслаивалось, шло от меня: то, что любовь привносится нами, – даже с точки зрения количественной, – бесконечно богаче того, что исходит от любимого существа» [II:470].
«В любви Альбертины к увлечениям было что-то от Жильберты давних времен, и объяснить это можно известным, все растущим сходством между женщинами, которых мы любим одну после другой, сходством, проистекающим из стойкости нашего темперамента, потому что ведь это он их выбирает… Они, эти женщины, суть порождения нашего темперамента, отражения, опрокинутые проекции, “негативы” нашей восприимчивости». [II:508-509] Одновременно Рассказчик ощущал и существенное отличие Альбертины от своей прежней подружки: «Я мог бы быть слепым и все-таки прекрасно знать, что она бедовая и что есть в ней что-то провинциальное; и бедовость и провинциальность звучали в ее голосе и проступали в кончике носа» [II:548].
Альбертина «была одной из тех хорошеньких девушек, которые измлада благодаря своей миловидности, и в еще большей мере – благодаря своему всегда не совсем понятному обаянию, своей всегда не совсем понятной прелести, быть может питающимися запасами жизненных сил, которыми пользуются те, кого не так щедро одарила природа, везде – в кругу семьи, среди подруг, в свете – имеют больший успех, чем те, кто красивей, чем те, кто богаче их: она была одной из тех, от кого еще до их вступления в пору любви и в особенности – когда она для них наступает, требуют больше, чем требуют они, и даже больше, чем они могут дать» [II:553]. «Это притяжение ощущалось даже вдалеке, в более блестящем обществе, где танцевать павану Альбертину приглашали чаще, чем девушек более знатного происхождения. Эту бесприданницу, жившую бедно, на средства Бонтана, подозрительного типа, мечтавшего от нее отделаться, звали не только на обед, но и погостить люди… которые ослепляли своим величием матерей Розамунды и Андре, женщин очень богатых, но с ними не знакомых. Так, например, Альбертина жила по нескольку недель в год в семье председателя правления крупной железнодорожной компании. Жена этого финансиста принимала у себя значительных лиц и никогда не сообщала о своем “дне” матери Андре, а та считала ее невежей и все-таки проявляла необычайный интерес к тому, что происходило в доме у жены финансиста. Потому-то она каждый год и уговаривала Андре пригласить Альбертину погостить у них на вилле; она доказывала, что это доброе дело – предоставить возможность пожить у моря девушке, у которой нет денег на путешествия и о которой тетка почти не заботится… каждый вечер за ужином, напустив на себя презрительный и равнодушный вид, она с упоением слушала рассказы Альбертины о том, что происходило в замке, когда она там жила, и кого там принимали» [II:553-554]. «Конечно, в такой среде, в которой громадную роль играют деньги, где элегантность – порука в том, что девушку пригласят бывать в доме, но не в том, что ей сделают предложение, Альбертина не могла рассчитывать на “сносную” партию, то есть не могла извлечь пользу из поклонению к ней, ибо оно не восполняло отсутствия средств. И все же самый ее “успех” хотя и не подавал ей матримониальных надежд, а все-таки вызывал зависть у иных злопыхательствовавших матерей» [II:555].
Второе появление Альбертины происходит спустя год, поздней осенью [III:393] – в парижской квартире Рассказчика, после смерти его бабушки. О возрасте Альбертины в то время странным образом свидетельствует фраза ее дяди, которую Рассказчик приводит, описывая изменения, произошедшие с Альбертиной после Бальбека: «Да ведь ей уже стукнуло четырнадцать!» [III:357] Однако за три с половиной года до этого 14-15-летняя Жильберта говорила, что Альбертина младше ее на год, следовательно, теперь ей должно было быть не менее шестнадцати.
Следующей весной, после смерти бабаушки, Рассказчик снова едет в Бальбек и время от времени вновь встречается с Альбертиной (которая тоже проводит время неподалеку от Бальбека, «в десяти минутах езды на трамвае» [IV:196]). «Мне кажется, я погрешил бы против истины, если бы стал утверждать, что Альбертина уже тогда вызывала во мне постоянное мучительное недоверие, а тем более – что это недоверие было особого рода, что уже тогда в моем недоверии крылось главным образом нечто связанное с Гоморрой» [IV:223]. Первое подозрение вызвало у Рассказчика замечание доктора Котара в маленьком казино, где в тот момент находились Андре и Альбертина: «Одна из незнакомых мне девушек села за рояль, и Андре пригласила Альбертину на вальс. Мне было отрадно думать, что я останусь в маленьком казино с этими девушками; я обратил внимание Котара на то, как хорошо они танцуют. Но, во-первых, он смотрел на всё с медицинской точки зрения, а во-вторых, по своей невоспитанности не считался с тем, что я знаком с этими девушками, хотя не мог не видеть, что я с ними поздоровался, и потому ответил мне так: “Да, но куда смотрят родители? Я своим дочерям ни за что не разрешил бы сюда ходить. Хорошенькие они по крайней мере? Я не могу рассмотреть, какие у них лица. Вот глядите, – продолжал Котар, показывая на Альбертину и Андре: те медленно кружились, прижимаясь друг к дружке, – я забыл пенсне и плохо вижу, но даже мне ясно, что они наверху блаженства. Мало кому известно, что женщины ощущают наслаждение главным образом грудью. Ну вот, смотрите: их груди прижимаются вплотную”. В самом деле, до сих пор груди Андре и Альбертины ни на мгновение не отрывались одна от другой. Не знаю, услышали они или угадали, что сказал Котар, но только вдруг, продолжая вальсировать, они отклонились одна от другой. Андре что-то сказала Альбертине, и Альбертина засмеялась тем же будоражащим, выразительным смехом, который я только что слышал. Но волнение, которое он вызвал во мне сейчас, отдалось болью в моей душе; этим смехом Альбертина словно хотела раскрыть Андре, дать ей почувствовать какой-то тайный сладострастный трепет» [IV:232-233].



Марсель и спящая Альбертина. Кадр из фильма 2011 г.


Когда Рассказчик, с позволения своей матери, уехавшей в Комбре, «временно приютил» Альбертину у себя дома, он не питал иллюзий по поводу их возможной семейной жизни: «Помимо всего прочего, оставляя в стороне вопрос о приличиях, я утверждаю, что Альбертина не выносила бы маму только за то, что мама хранила память о Комбре, о тете Леонии, о всей ее родне, об укладе нашей жизни, о которой моя подружка не имела никакого понятия. Она не затворяла бы за собой дверь и не постеснялась бы войти в отворенную, как забегают в отворенную дверь собака или кошка. Ее несколько неудобную в общежитии прелесть скорей можно было назвать не прелестью девушки, а прелестью домашнего животного, которое входит в комнату и выходит, которое может оказаться там, где его не ожидаешь, и которое – это погружало меня в состояние полного покоя – могло прыгнуть ко мне на кровать, выбрать себе местечко поуютней, улечься там, как человек, и потом уже ни разу меня не потревожить» [V:14]. Но при этом их «бракосочетание надвигалось с быстротой судебного процесса; от одной мысли о нем Альбертина робела, как преступница» [V:64].



Марсель и Альбертина (Кьяра Мастрояни). Кадр из фильма Рауля Руиса (1999)


Четвертая книга «Поисков» завершается отъездом-бегством Альбертины из дома Рассказчика. Уехав из Парижа к тете в Турень, она – после приезда туда Робера Сен-Лу и попыток (по просьбе Марселя) уговорить ее вернуться обратно – обменивается с Рассказчиком несколькими телеграммами и письмами, и вскоре погибает в результате несчастного случая: «Альбертина так и не вернулась. Только успел я телеграфировать ей, как подучил тоже телеграмму. Это была телеграмма от г-жи Бонтан. Мир не создан раз навсегда для каждого из нас. Он дополняется на протяжении нашей жизни событиями, о которых мы даже не подозреваем. Впечатление, какое произвели на меня первые две строчки полученной телеграммы, иссяканием страданий не назовешь: “Мой бедный друг! Нашей милой Альбертины не стало. Простите меня за ужасное известие, но ведь Вы так ее любили! Она ударилась о дерево, упав с лошади во время прогулки. Все наши попытки оживить ее оказались тщетными. Почему умерла она, а не я!”» [VI:82].
«Альбертина впервые появляется на страницах романа “Под сенью девушек в цвету”; мы снова встречаемся с нею в романе “У Германтов”, но здесь она не играет значительной роли, Она посещает героя, и у них постепенно устанавливаются те отношения, которым будут затем посвящены три следующие части эпопеи. Это и есть собственно “цикл Альбертины”. Он получает многозначительное (но совсем не многозначное) название – “Содом и Гоморра” (“Пленница” и “Беглянка” – лишь подзаголовки). В этом цикле взаимоотношения с Альбертиной, столь выдвинутые отныне на первый план, становятся, однако, сопутствующим, да и во многом ключевым, “разрешающим” мотивом в познании героем светского общества, разочарования в нем, а также познания им самого себя и как бы находящегося в нем самом – но и вне его – мира искусства и мира природы, столь тесно связанных между собой. Далеко не случайно вместе с Альбертиной появляются в эпопее Пруста такие заметные персонажи, как художник Эльстир, как барон Шарлю, и такой важный мотив, как побережье Нормандии с ее скалами, пляжами, морскими далями и незатейливой архитектурой» [Михайлов А.Д. Цикл Альбертины (предисловие) // Пруст Марсель. В поисках утраченного времени: Пленница. — М.: Художественная литература, 1990, с. 8-9].

Аманьен д`Осмон (Amanien d`Osmond), маркиз, двоюродный брат герцога Германтского. В третьей книге «Поисков» известия о скорой смерти д`Осмона, которые приносят Базену дамы с тросточками (принцесса Силистрийская и маркиза де Плассак), едва не помешали герцогу и герцогине Германтским поехать на бал-маскарад. Но герцог нашел способ предотвратить эту беду: «поскольку он имел все основания полагать, что его двоюродный брат не выживет», герцог отправил к д`Осмону посыльного, чтобы «получить о нем известия до его кончины, иными словами – до вынужденного траура. Если б он узнал из первых рук, что Амьен еще жив, он улизнул бы на званый обед, на вечер у принца, на бал, где он щеголял бы в костюме Людовика XI и где у него было назначено занимавшее все его мысли свидание с новой возлюбленной» [III:584,587,605]. Заехав после вечера у принца Германтского домой, герцог торопит Ориану переодеться на бал. «У дверей герцог столкнулся с грозно стоявшими на часах, не побоявшимися спуститься в ночное время со своей вершины, чтобы избавить герцога от неприятностей двумя дамами с тросточками. “Базен! Мы спешили вас предупредить – боялись, как бы вы не поехали на бал: час назад скончался бедный Аманьен”. Герцог растерялся. Он уж было подумал, что его мечта об этом замечательном бале рухнула, раз эти окаянные горянки известили его о кончине д'Осмона. Но он тут же овладел собой и сказал родственницам фразу, которой дал понять о своем решении не лишать себя удовольствия и одновременно доказал, что не понимает смысла некоторых слов: “Скончался? Да нет, это преувеличено, это преувеличено!”» [IV:151; эти слова в аналогичной ситуации произнесет позднее и г-н Вердюрен]
«Маркиз д'Осмон реально существовал, он был знакомым родителей писателя» [А.Д.Михайлов: примечание к с.291, «Содом и Гоморра», 1990].

д`Амбрезак, Дези и … (d`Ambresac), девицы; их богатые родители владеют небольшой виллой в окрестностях приморского Бальбека. «Дочки, очень красивые, одевались в высшей степени элегантно, но элегантность эта была городская, а не пляжная» [II:498]. Альбертина не без ехидства говорила о них рассказчику: «”А, вы знакомы с малышками д`Амбрезак? Значит, у вас очень шикарные знакомства… Они вам нравятся? Ну, это как на чей вкус. Ни дать ни взять беленькие гусенята. В этом, наверно, есть своя прелесть. Если вы любите беленьких гусенят, то лучшего вам и желать нечего. Очевидно, они могут нравиться, раз одна из них – невеста Сен-Лу. И это большое горе для младшей – она была влюблен в этого молодого человека. Меня раздражает уже одно то, как они говорят – еле шевеля губами. И потом, они смешно одеваются. Они ходят играть в гольф в шелковых платьях. В их годы они одеваются претенциознее, чем пожилые женщины, которые знают толк в туалетах» [II:498].

д`Амбрезак, мать сестер д`Амбрезак. Юноша-Рассказчик не видит, но слышит ее в Опере перед началом представления «Федры» – в одной из лож бенуара: «Сначала был сумрак, в котором вдруг, точно луч от невидимого драгоценного камня, вспыхивал блеск всем хорошо знакомых глаз или, подобно медальону Генриха IV, выделяющемуся на черном фоне, вычерчивался склоненный профиль герцога Омальского, которому невидимая дама кричала: “Позвольте, ваша светлость, я сниму с вас пальто!” – на что тот отвечал: “Что вы, помилуйте, госпожа д'Амбрезак!” Несмотря на нерешительное сопротивление, она снимала с него пальто, и все завидовали г-же д'Амбрезак, которой герцог оказал такую честь» [III:37].

Оглавление путеводителя по Прусту
Продолжение следует…
.

Link | Leave a comment |

Comments {0}