Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

Путеводитель по Прусту: Имена (6)

Дополняем Список персонажей цикла романов «В поисках утраченного времени» цитатами из Пруста.
В квадратных скобках римские цифры обозначают тома, арабские – страницы.
I – По направлению к Свану (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 540 с.
II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
III – У Германтов (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 665 с.
IV – Содом и Гоморра (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 671 с.
V – Пленница (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 527 с.
VI – Беглянка (перевод Н.М.Любимова, приложения – Л.М.Цывьяна). С-Пб., «Амфора», 2000, 391 с.
VII – Обретенное время (перевод А.Н.Смирновой). С-Пб., «Амфора», 2001, 382 с.
* – в переводе А.Н.Смирновой

Продолжаем букву «Б»:

Бонсен (Poncin), председатель суда в Канне; он, старшина адвокатов Шербурга и старший нотариус Ле-Мана г-н Бланде – завсегдатаи Бальбекского Гранд-отеля – «видные деятели главных департаментов этого края... покидавшие на время отдыха места, по которым они были разбросаны, как стрелки или как пешки на шашечной доске, и соединившиеся в этой гостинице. Они останавливались всегда в одних и тех же номерах и, вместе с женами, строившими из себя аристократок, образовывали свою компанию, к которой присоединялись две парижские знаменитости – адвокат и врач» [II:273]. Председатель суда мог бы переехать в Париж, ему «не раз предлагали место в кассационном суде», но он, как и старшина адвокатов и старший нотариус, – «решили остаться то ли из любви к родному городу, то ли предпочитая безвестность, то ли из любви к почету, то ли потому, что были реакционерами, то ли ради удовольствия быть в добрых отношениях с владельцами соседних замков» [II:274]. Два года спустя, накануне второго приезда Рассказчика в Бальбек председатель суда получает орден Почетного легиона, о чем Марселю сообщает директор Гранд-отеля [IV:183].
Став свидетелем того, как старая маркиза де Говожо, навестившая Рассказчика в Бальбеке, пригласила его на завтрак в свое имение Фетерн, г-н Бонсен не мог скрыть обиды: «Председатель суда, по дороге домой узнав, что она в отеле, стал тайком разыскивать ее, некоторое время подкарауливал, а затем, сделав вид, что случайно узнал, где она, явился засвидетельствовать ей свое почтение. Я догадался, что председателя суда маркиза де Говожо звать к себе на завтрак не намерена. Между тем он познакомился с ней раньше, чем я, – уже в течение нескольких лет он был завсегдатаем фетернских утренних приемов, на которые мне так хотелось попасть, когда я впервые оказался в Бальбеке. Но давность – для светских людей не главное. И приглашения на завтрак они охотнее приберегают для новых знакомых, все еще их интересующих, особенно если их появление предваряет самая лучшая, лестная рекомендация вроде той, какую дал мне Сен-Лу. Маркиза де Говожо предположила, что председатель суда не слышал того, что она сказала мне, но, чтобы успокоить свою совесть, она заговорила с ним подчеркнуто любезно… Председатель суда невольно оказал мне очень большую услугу, взяв маркизу под руку, чтобы вести ее к экипажу, ибо известная доля вульгарности, решительности и пристрастия к внешним эффектам подсказывает поступки, на которые у других недоставало бы смелости, но которые в свете производят далеко не невыгодное впечатление. Впрочем, у председателя суда, в отличие от меня, был многолетний навык… – Она пригласила вас на завтрак, – строго сказал мне председатель суда, подождав, когда экипаж отъехал подальше и когда я с моими приятельницами уже направлялся к отелю. – В наших отношениях холодок. Она считает, что я недостаточно к ней внимателен. Боже мой, я человек необыкновенно легкий. Я всегда начеку: если только во мне нужда, я отвечаю: “Здесь!” Но им хотелось держать меня на цепи. Ну уж нет, – произнес он с хитрым видом и поднял палец, как бы что-то угадывая и что-то доказывая, – этого я не позволил. Это значило посягать на мою свободу во время отпуска. Мне пришлось сказать: “Стоп!” Вы, по-видимому, очень с ней хороши. Когда вам исполнится столько лет, сколько мне, вы убедитесь, как ничтожен свет, и пожалеете, что придавали такое значение всяким пустякам. Ну, я пройдусь перед ужином. До свиданья, детки! – заорал он во все горло, словно отошел уже на пятьдесят шагов» [IV:264-266].

Бонсен, жена председателя суда; снисходительно обсуждает в кружке своих бальбекских приятельниц пожилую даму, богатую и знатную (маркизу де Вильпаризи), считая ее самозванкой: «Каждый раз, как жена нотариуса и жена председателя суда сходились с ней в столовой, они нахально смотрели на нее в лорнет таким изучающим и недоверчивым взглядом, как будто это было блюдо с пышным названием, но подозрительное на вид… Этим они, конечно, хотели только дать понять, что если им чего-нибудь не хватает, – например, некоторых преимуществ, коими обладает пожилая дама, и знакомства с ней, – то не потому, чтобы это было им недоступно, а потому, что они сами этого не хотят. В конце концов они убедили в этом себя; но в подавлении всякого стремления к формам незнакомой жизни, в подавлении любопытства к ним, в искоренении надежды понравиться новым людям, в появившемся всему этому на смену наигранном презрении и неестественной жизнерадостности была для этих женщин и дурная сторона: им приходилось под личиной удовлетворенности таить неудовольствие и постоянно лгать самим себе, – вот почему они были несчастны» [II:276].
«Приезда принцессы Люксембургской, чей экипаж в день, когда она привезла фрукты, остановился перед отелем, не пропустили жены нотариуса, старшины и председателя суда, коим с некоторых пор страх как хотелось узнать, настоящая ли маркиза, не авантюристка ли Вильпаризи, окруженная здесь таким почетом, которого – в чем все эти дамы жаждали удостовериться – она была недостойна. Когда жена председателя, которой всюду чудились незаконные сожительства, оторвавшись от рукоделья, мерила взглядом проходившую по вестибюлю маркизу де Вильпаризи, приятельницы судейши покатывались со смеху» [II:302]. Принцессу Люксембургскую г-жа Бонсен тоже сочла авантюристкой: «женщина с желтыми волосами, размалеванная, в экипаже, от которого за целую милю пахнет потаскушкой, – в таких экипажах только подобного сорта дамочки и раскатывают, – сегодня приезжала к так называемой маркизе… Я будто нечаянно взяла ее визитную карточку; ее конспиративная кличка – “принцесса Люксембургская”. Недаром я ее остерегалась. Нечего сказать, приятное соседство с это новоявленной баронессой д`Анж!» [II:302-303; баронесса д`Анж – имя, которое придумала себе Сюзанна, куртизанка из пьесы А.Дюма-сына «Полусвет»].
В момент, когда Рассказчик всматривается в движущуюся по набережной стайку восхитивших его незнакомых девушек, его взгляд отмечает еще одного, уже привычного ему наблюдателя: «В этот час мужчины и женщины гуляли по набережной под убийственным огнем, который открывала по ним, направляя на них лорнет, точно они являли собой гнездилище пороков, которые она должна была подробно изучить, жена председателя суда, торжественно восседавшая перед открытой эстрадой, в середине грозного ряда стульев, на которые вскоре усядутся, из актеров превратившись в критиков, сами гуляющие, чтобы судить тех, кто будет идти мимо них» [II:395-396].

Бонтан (Bontemps), дядя Альбертины, высокопоставленный чиновник. Шарль Сван, несмотря на свои хвалебные высказывания о Бонтане (уважаемого гостя салона Одетты Сван), признается подростку Марселю, другу его дочери: «…это очень странно, что в состав нынешнего правительства входят такие люди: ведь это же Бонтаны-Шню, типичные представители буржуазии реакционной, клерикальной, отличающейся узостью взглядов. Ваш покойный дедушка знал, во всяком случае – понаслышке или хотя бы в лицо, старика Шню: старик давал кучерам на чай не больше одного су, хотя по тем временам был богачом, и барона Брео-Шню. Они потеряли всё свое состояние в связи с крахом Всеобщей компании. Вы еще очень молоды и не можете это знать. Ну, а потом они все-таки выплыли» [II:97].
В то время, когда Альбертина стала бывать в доме Рассказчика, «г-жа Бонтан по полгода не жила в Париже, потому что ее муж, как и в былое время, когда ему становилось невмоготу в министерстве, занимал то одну, то другую “должность” в других городах» [IV:165].
В экранизациях: Ален Рему – «Обретенное время» Рауля Руиса (1999)

Бонтан, жена г-на Бонтана и тётя Альбертины.
Весной 1916 года вернувшийся из санатория в Париж Рассказчик «отправился после ужина к госпоже Вердюрен, поскольку надеялся встретить у нее госпожу Бонтан, одну из правительниц этого военного Парижа, заставляющего вспомнить об эпохе Директории… У дам времен Первой директории была одна королева, юная и прекрасная, ее звали госпожа Тальен. У дам Второй их было две, обе старые и уродливые, госпожа Вердюрен и госпожа Бонтан» [VII:33,36]
На волне патриотических речей, в которых особо преуспел г-н Бонтан, его супруга необычайно быстро оказалась в центре внимания великосветского Парижа. «Разумеется, первые три дня госпожа Бонтан чувствовала себя немного чужой посреди всех этих людей, которые просили госпожу Вердюрен быть ей представленными, и та поправляла довольно язвительным тоном: “Граф, милочка”, когда госпожа Бонтан говорила ей: “Я сейчас познакомилась с герцогом д'Осонвилем”… Но уже начиная с четвертого дня она весьма основательно стала обустраиваться в предместье Сен-Жермен. Порой рядом с нею еще можно было увидеть осколки мира, который здесь не был известен, но удивлял не больше, чем скорлупа вокруг цыпленка, это были люди, помнившие яйцо, из которого вылупилась госпожа Бонтан. Но недели через две она стряхнула их с себя, а на исходе первого месяца, когда она говорила: “Я сегодня иду к Леви”, – не нужно было уточнять, все и так понимали, что речь шла о Леви-Мирпуа, и ни одна герцогиня не ложилась спать, не осведомившись, по крайней мере, по телефону у госпожи Бонтан или госпожи Вердюрен, что было в сегодняшних вечерних коммюнике, чего там не было, как там обстояли дела с Грецией, что за наступление готовилось командованием, – одним словом, все то, что обычная публика узнает только завтра, а то и еще позже, а это, выражаясь театральным языком, было нечто вроде генеральной репетиции в костюмах» [VII:38-39].
В экранизациях: Иза Меркюр – «Обретенное время» Рауля Руиса (1999).





Граф Шарль Валевский, внук Наполеона I, прототип князя Бородинского.

Бородинский (Borodino), князь, капитан кавалерии и командир эскадрона в Донсьере, где служит Сен-Лу.
Сен-Лу и его приятели, отдавая должное князю «как прекрасному офицеру, добившемуся от своего эскадрона безукоризненной выправки, не любили его как человека. Конечно, они не говорили о нем таким тоном, как о людях, дослужившихся до офицерского чина… но, судя по всему, и не относили князя Бородинского к разряду знатных офицеров, потому что он держал себя совсем иначе, чем они, даже с Сен-Лу… Князь Бородинский не желал заигрывать с Сен-Лу и с другими служившими в полку членами общества Сен-Жерменского предместья (зато двух симпатичных лейтенантов-разночинцев звал к себе часто) потому, что смотрел на всех подчиненных с высоты своего императорского величия, и для него между ними была только та разница, что одни сознавали, что они ниже его, и дружба с ними доставляла ему удовольствие, ибо, несмотря на всю свою чисто внешнюю неприступность, он был человек простой и веселый, а другие хоть и были ниже, но считали себя выше его, и вот этого он не допускал. И тогда как у других офицеров Сен-Лу был нарасхват, князь Бородинский, которому Сен-Лу рекомендовал маршал Х, ограничивался тем, что был к нему внимателен по службе» [III:126-127].
О прототипе князя, графе Шарле Валевском: https://www.appl-lachaise.net/appl/article.php3?id_article=5870

де Босержан, (de Beausergent) юный маркиз, племянник г-жи де Босержан и брат графини д`Аржанкур; на представлении в Опере с участием Берма он «сидел сзади маркизы де Говожо, в кресле, поставленном боком, чтобы можно было лорнировать другие ложи. Он был знаком здесь со всеми; здороваясь, он с пленительным изяществом изгибал свой тонкий стан, наклонял красивую голову со светлыми волосами и, улыбаясь голубыми глазами, почтительно и в то же время непринужденно приподнимал свое негорбящееся туловище, с чрезвычайной точностью воссоздавая в наклонном прямоугольнике, куда он был вписан, старинную гравюру, на которой изображен высокомерный и подобострастный вельможа. Он част ходил в театр по приглашениям маркизы де Говожо; в зрительном зале и при разъезде, в вестибюле, он имел мужество не отходить от нее, хотя их окружал целы рой более блестящих его приятельниц, но с ними он старался не заговаривать, чтобы не ставить их в неловкое положение, словно он находился в дурном обществе» [III:53].




Де Бреоте
Рис. Дэвида Ричардсона (http://proust-personnages.fr/?page_id=428)

де Бреоте, Ганнибал (Hannibal de Bréauté-Consalvi), маркиз, затем граф, в близком кругу имел прозвище «Бабал». На де Бреоте «лежал какой-то отпечаток провинциальности, его деревенский особняк стоял по соседству с домом старой герцогини, и принцесса Ломская* [Ориана де Лом, будущая герцогиня Германтская] общалась с ним запросто» [VII:333]. «Граф де Бреоте, автор статьи о мормонах, появившейся в “Ревю де Де Монд”, бывал только в самых аристократических кругах, но в таких, о которых шла молва, что это круги просвещенные» [III:510].
В те времена, когда у Свана был роман с Одеттой, а его давний приятель де Бреоте еще был маркизом, – как-то встретив его на музыкальном вечере у маркизы де Сент-Эверт, Сван увидел неожиданный облик маркиза приятеля его монокль: «…к оборотной стороне монокля, который маркиз де Бреоте носил вместо обыкновенных очков только когда выезжал в свет, ради пущей торжественности (так именно поступал и Сван), для каковой цели служили ему еще жемчужно-серого цвета перчатки, шапокляк и белый галстук, приклеен был видневшийся, точно естественнонаучный препарат под микроскопом, бесконечно малый его взгляд, приветливо мерцавший и все время улыбавшийся высоте потолков, праздничности сборища, интересной программе и чудным прохладительным напиткам» [I:401-402].
Много лет спустя Рассказчик описывает свое знакомство с де Бреоте (уже графом) в салоне герцогини Германтской: «В то время как меня знакомили с женщинами, один господин обнаруживал все признаки нетерпения: это был граф Ганнибал де Бреоте-Консальви. Он приехал поздно, узнать о том, кто сегодня в гостях у Германтов, не успел, и когда я вошел в гостиную, он, решив, что поскольку я не принадлежу к кругу герцогини, то, наверно, у меня есть какие-то особые права на вход в ее салон, вставив себе под дугообразный свод бровей монокль в надежде, что с помощью этого инструмента он гораздо скорее, чем просто поглядев на меня, поймет, что я за человек. Он знал, что герцогиня Германтская обладает драгоценностью, которая является достоянием женщин действительно выдающихся, – тем, что называется “салоном”: это значило, что иногда она вводила в свой круг знаменитость, прославившуюся открытием лекарства или созданием замечательного произведения искусства… Еще не выяснив окончательно, кто я… но будучи человеком широких умственных интересов… он уже расшаркивался передо мной, с понимающим видом подмигивал и улыбался одним глазом сквозь монокль» [III:434,435].
Граф де Бреоте – один из первых поклонников еще малоизвестного салона Одетты Сван: «Каждый человек, приехав к кому-нибудь в гости, становится другим; не говоря уже о сказочных превращениях у волшебниц, но и в салоне г-жи Сван граф де Бреоте выигрывал от отсутствия своего обычного окружения и от благодушия, разливавшегося по его лицу при одной мысли, что он находится здесь, – наверное, с таким выражением он, отдумав ехать на званый вечер, запирался бы у себя дома и, оседлав нос очками, принимался за чтение “Ревю де Де Монд”» [IV:179-180].
Впрочем, в конце «Поисков» Одетта поведала Рассказчику о том, что когда-то де Бреоте был не только ее другом, но и любовником: «Однажды я оказалась на Елисейских Полях, и господин де Бреоте, которого мне довелось видеть один-единственный раз в жизни, стал разглядывать меня так настойчиво, что я остановилась и спросила, почему он позволяет себе так смотреть на меня. Он ответил: “Я смотрю не на вас, а на вашу смешную шляпку”. Так оно и было. Это была такая маленькая шляпка с анютиными глазками, тогдашние моды были просто чудовищны. Но я пришла в ярость и заявила ему: “Я не позволяю разговаривать со мною подобным образом”. Тут пошел дождь. И я сказала: “Я прощу вас только в том случае, если у вас окажется коляска”. – “Ну разумеется, есть, я провожу вас”. – “Нет, мне нужна только ваша коляска, а не вы”. Я села в коляску, а он пошел пешком под дождем. Но тем же вечером он заявился ко мне. Наша безумная любовь длилась два года» [VII:348].
Прототип:



Маркиз Анри Ле Тоннелье де Бретей (фото Надара, 1886)
(Henri Le Tonnelier de Breteuil, 1848-1916): https://fr.wikipedia.org/wiki/Henry_Le_Tonnelier_de_Breteuil


Оглавление путеводителя по Прусту
Продолжение следует…
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (имена)
Subscribe

  • Бертолуччи против Годара?

    Выбирая вчера между «400 ударами» Трюффо с 14-летним Жаном-Пьером Лео и «Последним танго в Париже», решил пересмотреть фильм Бертолуччи. И, что…

  • Как я провел день

    В 6 утра, как обычно. Кофе, запись в календаре: «10-40 – прививка, сертификат». Утренняя доза компьютера. Копирую, на всякий пожарный, старые посты…

  • Еще не всё потеряно…

    До меня только сейчас дошло то, что давно было впитано какой-то частью восприятия, но не осознавалось. Это я о фильме 1966 года «Кто боится Вирджинии…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments