Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Путеводитель по Прусту: Имена (7)

Дополняем Список персонажей цикла романов «В поисках утраченного времени» цитатами из Пруста.
В квадратных скобках римские цифры обозначают тома, арабские – страницы.
I – По направлению к Свану (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 540 с.
II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
III – У Германтов (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 665 с.
IV – Содом и Гоморра (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 671 с.
V – Пленница (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 527 с.
VI – Беглянка (перевод Н.М.Любимова, приложения – Л.М.Цывьяна). С-Пб., «Амфора», 2000, 391 с.
VII – Обретенное время (перевод А.Н.Смирновой). С-Пб., «Амфора», 2001, 382 с.
* – в переводе А.Н.Смирновой

Завершаем букву «Б»:



Бришо. (рис. Дэвида Ричардсона – http://proust-personnages.fr/?page_id=198)

Бришо (Brichot), профессор Сорбонны, «познакомившийся с супругами Вердюренами на водах», «и, если бы университетские обязанности и ученые труды не отнимали у него так много времени, он с удовольствием бывал бы у них чаще. Его отличали любознательность и интерес к жизни, которые в сочетании с известной долей скептицизма по отношению к своим занятиям, создают некоторым интеллигентным людям самых разных профессий, – врачам, не верящим в медицину, преподавателям, не верящим в пользу латыни, – репутацию людей широких, ярких, даже необыкновенных» [I:318]. По словам Бергота, Бришо, один из самых «верных» в «кланчике» Вердюренов, «больше следит за своей прической, чем госпожа Сван, оттого что у него двойная забота: о своем профиле и о своей репутации; у него так должны лежать волосы, чтобы он в любой момент мог сойти и за льва и за философа» [II:141].
Впоследстии уже сам Рассказчик имел возможность часто беседовать с Бришо и наблюдать его взаимоотношения в «кланчике», посещая Вердюренов в Ла-Распельер (близ Бальбека),. «Зрение у Бришо все ухудшалось – вот почему он и в Париже все менее усердно занимался по вечерам. Притом ему была не по душе новая Сорбонна, где господствовавшие в Германии принципы научной точности начинали вытеснять гуманизм. Теперь он только читал свой курс и участвовал в экзаменационных комиссиях – вот почему он теперь гораздо больше времени уделял светской жизни, то есть – вечерам у Вердюренов или вечерам, на которые, трепеща от волнения, время от времени кто-нибудь из “верных” звал Вердюренов. Впрочем, надо заметить, что любви дважды чуть было не удалось то, что не удавалось науке, то есть оторвать Бришо от кланчика. Но г-жа Вердюрен, всегда “державшая ухо востро” и уже по привычке, которую она приобрела в интересах салона, в конце концов получавшая бескорыстное удовлетворение от таких драм и расправ, окончательно рассорила его с опасной особой благодаря своему уменью, как она выражалась, “везде навести порядок” и “каленым железом прижечь рану”. Да особого труда это для нее и не составляло, поскольку одной из опасных особ была всего-навсего прачка Бришо, и г-жа Вердюрен, иногда заглядывавшая на шестой этаж к профессору, красневшему от гордости, когда она оказывала ему честь тем, что поднималась к нему на верхотуру, попросту выставляла мерзавку за дверь. “Что же это такое? – воскликнула, обращаясь к Бришо, Покровительница. – Такая женщина, как я, удостаивает вас своим посещением, а вы принимаете у себя какую-то тварь?” Бришо не забывал о добром деле, которое сделала г-жа Вердюрен, не давшая ему на старости лет опуститься, и все сильнее привязывался к ней, тогда как, в противоположность его приливу нежности к ней, а может быть, именно вследствие такого прилива, Покровительнице стал надоедать этот “верный” своею беспредельною уступчивостью и покорностью, в которой она была заранее уверена» [IV:319].



Профессор Бришо (Жан-Мари Лекок) в пригородном поезде по пути в Ла-Распельер
Кадр из фильма «В поисках утраченного времени» Нины Компанеец (2011)

Из всего кланчика Рассказчику наиболее интересен именно Бришо: «У него был именно такой склад ума, какой особенно высоко ценили когда-то в кланчике. Он говорил все с той же зажигательной живостью, но теперь его слова не достигали цели, им приходилось вступать в борьбу с враждебным молчанием или с неприязненными отголосками; изменились не его темы – изменились акустика салона и настроение публики. “Тише!” – указывая на Бришо, вполголоса произнесла г-жа Вердюрен. Слух у Бришо был острее зрения, а потому он бросил на Покровительницу близорукий взгляд философа, но сейчас же отвел его [IV:418].
Познакомившись у Вердюренов в Ла-Распельер с супружеской четой Говожо, влюбчивый на старости лет Бришо вскоре стал предметом шуток у остальных «верных». Рассказчик, не обративший внимание на увлечение профессора, был даже укорен бароном де Шарлю за досадную невнимательность: «На ближайшей остановке сошел Бришо. “Мы же вам все время делали знаки, несносный вы человек!” – “А зачем?” – “Вы что, до сих пор не заметили, что Бришо безумно влюблен в маркизу де Говожо?” По лицу Котаров и Чарли я понял, что в “ядрышке” не оставалось на этот счет ни тени сомнения. Я было подумал, что они злословят. “Ну да, разве вы не обратили внимание, как он смутился, когда вы заговорили о ней?” – продолжал де Шарлю… Несколько дней спустя я понял, что нельзя идти против очевидности, и признал, что Бришо действительно влюблен в маркизу. На свое несчастье, он бывал на ее завтраках. Г-жа Вердюрен сочла своевременным поставить ему палки в колеса. Она полагала, что ее вмешательство принесет пользу политике “ядрышка”, а кроме того, за последнее время она начала обожать всевозможные объяснения и вызываемые ими драмы, как от безделья обожают их многие и в аристократическом, и в буржуазном кругу. В Ла-Распельер все пришло в волнение, когда там заметили, что г-жа Вердюрен на целый час уединилась с Бришо, а она, как это выяснилось потом, внушала ему в это время, что маркиза де Говожо над ним издевается, что он посмешище в ее салоне, что он позорит свои седины и подрывает свое положение в педагогическом мире. Она даже в трогательных выражениях заговорила о прачке, с которой он жил в Париже, и об их маленькой дочке. Она победила; Бришо перестал ездить в Фетерн, но он так горевал, что два дня после этого разговора за него боялись, как бы он не потерял зрение окончательно; во всяком случае, его состояние резко ухудшилось и потом он так уже и не оправился» [IV:583-584]. Позднее Рассказчик добавляет, что г-жа Вердюрен: «рассорила его, во-первых, с прачкой, а во-вторых, с маркизой де Говожо – из-за этих двух ссор Бришо почти совсем ослеп и, как про него говорили, стал наркоманом» [V:333].
В Париже Рассказчик вновь встречает профессора, направляясь к Вердюренам на музыкальный вечер Мореля: «Когда мой автомобиль, обогнув набережную, подъехал к Вердюренам, я велел остановиться. Мне было видно, как на углу улицы Бонапарта вышел из омнибуса Бришо, как он почистил старой газетой ботинки и надел серые перчатки. Я подошел к нему. Его зрение все ухудшалось, и он носил новые очки, такие же дорогие, какие носят в лабораториях; мощные и сложные, как астрономические приборы, казалось, они были привинчены к его глазам; он навел на меня их ослепительные огни – и узнал. Очки были в превосходном состоянии. Но я увидел почти не заметный, бесцветный, судорожный, угасающий, далекий взгляд за этим мощным аппаратом – так в лабораториях, слишком щедро субсидируемых для простых операций, которые там производятся, кладут крошечную издыхающую козявку под самый усовершенствованный аппарат. Я подал полуслепому руку, чтобы он увереннее ступал» [V:231-232].

дю Бульбон (du Boulbon), доктор-невролог, Сван находил черты лица дю Бульбона на одном из портретов Тинторетто: «пухлость щек, проглядывающая сквозь намечающиеся бакенбарды, горбинка на носу, пронизывающий взгляд и красные веки» [I:286].
Во время тяжелой болезни бабушки юноша Марсель предлагает пригласить на консультацию доктора дю Бульбона: «Хотя доктор дю Бульбон особенно славился как знаток нервно-мозговой деятельности, тем не менее, будучи наслышан, что дю Бульбон замечательный врач и большой человек, наделенный умом гибким и глубоким, я упросил маму пригласить его, и надежда на то, что, поставив правильный диагноз, дю Бульбон, может быть, вылечит бабушку, в конце концов возобладала над нашими опасениями, что вызов консультанта может напугать ее. Мама на это решилась, когда бабушка, которая, сама того не сознавая, находилась под влиянием Котара, мало того что перестала выходить из дому, – почти перестала вставать с постели» [III:301]. Приглашенный дю Бульбон безапелляционно констатировал у больной уремией [III:318] типичные признаки невроза, пояснив бабушке: «…ведь признайтесь, когда я вошел, вы были не очень бодры. Вы уверили себя, что больны, может быть, даже опасно. Вам показалось, что вы обнаружили в себе симптомы бог весть какой страшной болезни. И вы не ошиблись: эти симптомы у вас были. Невроз – гениальный актер. Нет такой болезни, какую он не мог бы искуснейшим образом разыграть… Не говорите, что вы устали. Усталость есть не что иное, как предвзятая мысль, вошедшая в вашу плоть и кровь. Начните с того, что перестаньте думать об усталости. И если вы вдруг ощутите легкое недомогание, – а это со всяким может случиться, – то у вас его как бы и не будет, оттого что ваша нервная система превратит вас, по замечательному выражению Талейрана, в мнимую здоровую. Да она уже начала вас лечить: вы слушаете меня, сидя совершенно прямо, ни разу ни к чему не прислонялись, глаза у вас живые, вид здоровый, а ведь я у вас с полчаса, и вы этого не заметили» [III:306-308].
В то лето, когда Рассказчик совершил свою вторую поездку в Бальбек, доктор дю Бюльбон «рассчитывал пожить некоторое время по ту сторону Бальбекского залива, где у больных он был нарасхват». В это же время неподалеку от Бальбека г-жа Вердюрен на весь сезон сняла имение Ла-Расперьер, куда постоянно наведывался профессор Котар, который хоть и твердил постоянно, что во время отпуска он не лечит, а все-таки надеялся создать себе здесь избранный круг пациентов, между тем дю Бульбон мог этому помешать». Знаменитый психиатр являлся для Котара опасным соперником: «Это был румяный, жизнерадостный мужчина – жизнерадостный не только потому, что, постоянно имея дело с душевными болезнями, сам он на свое здоровье пожаловаться не мог, но и потому, что для успокоения больных он считал нужным смеяться громким смехом как при входе к ним, так равно и при уходе, что не мешало ему потом руками как у атлета помогать набрасывать на них смирительную рубашку. Когда вы с ним заговаривали о чем-нибудь в обществе – о политике или о литературе, – он выслушивал вас с внимательной благожелательностью, точно спрашивая: “Ну так что же?” – и сразу своего мнения не высказывал, как если бы его пригласили на консультацию. Но сколько бы ни завидовал Котар его таланту, он не мог не считаться с тем, что в своей узкой области это специалист» [IV:234-235].



Прототип: доктор Эдуард Бриссо (1852-1909), невролог и автор книги “Гигиена астматиков” (1896)

Бульонский (de Bouillon) герцог, брат маркизы де Вильпаризи и дядя герцогини Германтской. Рассказчик случайно сталкивается со старым герцогом в дверях кабинета герцога Германтского, и, не подозревая, кто перед ним, принимает герцога за провинциального просителя: «В дверях я столкнулся с совершенно седым, бедно одетым, маленького роста человеком с черным галстучком, как у комбрейского нотариуса и как у некоторых приятелей моего дедушки, но вид у него был еще более робкий, он отвешивал мне низкие поклоны и ни за что не соглашался, чтобы я уступил ему дорогу. Я не расслышал, что крикнул ему герцог; в ответ посетитель опять начал кланяться, но уже стене; герцог не мог его видеть, а он всё кланялся и кланялся – так зачем-то улыбаются люди во время телефонного разговора; посетитель говорил фальцетом; он еще раз мне поклонился – так подобострастно кланяются ходатаи по делам… так он своим провинциальным, старомодным и кротким видом напоминал… маленьких людей, приниженных старичков» [III:583].

де Бурбон (de Bourbon), принцесса, умершая жена барона де Шарлю. По поводу его частых посещений могилы жены герцогиня Германтская язвительно замечает: «Да нет, тут и толковать не о чем, явление редкое, я же не спорю, он каждый день ездит на кладбище рассказывать усопшей жене, сколько народу у него завтракало, это для него страшное несчастье, но так страдать могла бы дальняя родственница, бабушка, сестра. Он горюет не как супруг. Правда, они жили не как муж и жена, и это придает его горю особый характер» [III:514]. По словам герцога Германтского, де Шарлю собирался «подарить Брезе, замок своей покойной жены, своей сестре де Марсант… Брезе – настоящий королевский дворец, стоит он, по всей вероятности, несколько миллионов, раньше это было владение короля» [III:469].
В шестой книге «Поисков» Рассказчик еще раз вызывает образ принцессы из небытия в связи со смертью и забвением Альбертины: «Реальность, распростершаяся над нею, стала ровным пространством, на нем не видно даже следов человеческого существа, ушедшего вглубь. Теперь от нее осталось только имя, как у некоей г-жи де Шарлю, о которой ее знакомые равнодушно говорят: “Она была очаровательна”» [VI:127].

Оглавление путеводителя по Прусту
Продолжение следует…
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (имена)
Subscribe

  • От Москвы до самых до окраин

    Это еще не Москва. Это Лос-Анджелес, по советским меркам – совершеннейшая глубинка. 1963 год. Неужели тот год был в Калифорнии годом русского…

  • Перед походом к зубному врачу

    Как обычно, перед Новым годом что-то ломается. На этот раз у меня сломался зуб, и сегодня придется ехать к зубному. В связи с тем, что результаты…

  • Герр Мессершмитт и другие жители берегов Соны

    При всей своей миниатюрности герр Мессершмитт выглядит куда интереснее 4-местного синьора Мазератти, почти ровесника: Гораздо больше…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments