Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Category:

Путеводитель по Прусту: Имена (10)

Дополняем Список персонажей цикла романов «В поисках утраченного времени» цитатами из Пруста.
В квадратных скобках римские цифры обозначают тома, арабские – страницы.
I – По направлению к Свану (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 540 с.
II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
III – У Германтов (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 665 с.
IV – Содом и Гоморра (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 671 с.
V – Пленница (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 527 с.
VI – Беглянка (перевод Н.М.Любимова, приложения – Л.М.Цывьяна). С-Пб., «Амфора», 2000, 391 с.
VII – Обретенное время (перевод А.Н.Смирновой). С-Пб., «Амфора», 2001, 382 с.
* – в переводе А.Н.Смирновой

Завершаем букву «В»:



Маркиза де Вильпаризи (рис. Дэвида Ричардсона – http://proust-personnages.fr/?page_id=264 )

де Вильпаризи Мадлена (Madeleine de Villeparisis), пожилая маркиза из рода Буйон – урожденная герцогиня Бульонская, дочь Флоримона де Гиза [III:537]; и из рода Германтов – тетя герцога и герцогини Германтских; кузина герцогов де Ларошфуко; герцогиня д`Эвре – по первому мужу; вдова г-на Тирьона, который именовал себя маркизом де Вильпаризи. По словам ее племянника де Шарлю, «на нее нашла блажь: она вторично вышла замуж за никому не известного Тирьона, и из-за этого самая славная французская фамилия ушла в небытие. Тирьон беспрепятственно, как в романах, взяв себе угасшую аристократическую фамилию, а затем скончался. История умалчивает, пленяла ли его до этого Тур д`Овернь, колебался ли он между Тулузой и Монморанси. Факт тот, что в конце концов он захотел стать господином де Вильпаризи… (есть такой городок недалеко от Парижа)… Но тетка от великого ума – сейчас она в таком возрасте, когда выживают из последнего, – объявила, что в роду ее мужа был такой маркизат, и написала об этом всем нам; неизвестно зачем, она сочла нужным действовать официально. Когда человек присваивает себе фамилию, на которую у него нет никаких прав, то не нужно поднимать шум… Но вот что во всем этом самое смешное: тетка начала скупать портреты настоящих Вильпаризи, к которым покойный Тирьон никакого отношения не имел. Теткин замок превратился в скупочный пункт, и эта все выше и выше вздымавшаяся волна портретов накрыла портреты каких-то там Германтов и каких-то там Конде, а ведь, что ни говорите, это была не мелкая сошка. Антиквары ежегодно фабрикуют для нее новые» [III:294-295].
«Надо заметить, что маркизе де Вильпаризи приходы де Шарлю большого удовольствия не доставляли. А де Шарлю, находя у своей тетушки большие недостатки, все-таки очень ее любил. Но иногда мнимые ее обиды доводили его до бешенства, и он, не борясь с собой, писал ей крайне резкие письма и перечислял всякие мелочи, которых до этого как будто и не замечал» [III:268].
Марикиза де Вильпаризи живет во флигеле [III:146] особняка своих племянников Германтов, куда затем (по-видимому, по ее рекомендации) переезжает и семья Рассказчика [III:8,13].
Она многолетняя любовница маркиза де Норпуа [III:181]; о его отношениях, вероятно, именно к ней рассказывает подростку Марселю Сван: «Надо отдать ей справедливость, это очень умная женщина, а тогда она была еще и прелестна, – теперь она богатая вдовушка» [II:152].
Де Вильпаризи – давняя приятельница бабушки Марселя, однако та предпочитала с маркизой не сближаться – до той поры, когда в бальбекском Гранд-отеле им невозможно было не пересечься: «Наконец и мы завели знакомство – против желания бабушки, но благодаря ей: однажды утром она столкнулась в дверях с маркизой де Вильпаризи, и обе вынуждены были заговорить, предварительно обменявшись жестами, выражавшими изумление и нерешительность, попятившись, посмотрев друг на друга с сомнением и только после этого разрешив себе изъявления учтивости и радостные восклицания… Маркиза де Вильпаризи хотела из деликатности сейчас же проститься с бабушкой, но бабушка проговорила с ней до самого завтрака: ей хотелось узнать, почему маркиза получает почту раньше нас и где она покупает хорошее жаренное мясо (маркиза де Вильпаризи, любившая хорошо поесть, не одобряла кухню отеля…). И с этого дня у маркизы вошло в привычку, пока ей принесут завтрак, присаживаться к нашему столику, не позволяя нам вставать, боясь хоть чем-нибудь нас побеспокоить» [II:293-294].



В курортном Бальбеке (сцена из II романа «Поисков»). Слева – направо: Марсель, Робер де Сен-Лу, Мадлена де Вильпаризи, Паламед де Шарлю, бабушка Марселя.
Кадр из фильма «В поисках утраченного времени» Нины Компанеец (2011), в роли маркизы де Вильпаризи – Франсуаза Бертин

Маркиза проводила курортный сезон в Бальбеке, где над ней, не имея представления о ее знатности и богатстве, вечно насмехалась компания завсегдатаев-провинциалов из Гранд-отеля (см. Бонсен) – «потому, что она ездила куда бы то ни было со всеми своими домочадцами» [II:276]. «Быть может, она предполагала, что если бы в бальбекском Гранд-отеле никто ее не знал, то при виде ее черного шерстяного платья и старомодного чепчика какой-нибудь кутила… усмехнулся бы и процедил сквозь зубы: “Бедность-матушка!” – и даже человек почтенный, вроде председателя суда, с моложавым лицом в седеющих бакенбардах и с живыми глазами, нравившимися ей именно своею живостью, сейчас же направил бы на это необыкновенное явление увеличительные стекла супружеского лорнета; и, быть может, из неосознанного страха перед этой первой минутой, правда, короткой, но от того не менее грозной, – такой страх испытывает человек перед тем, как броситься в воду вниз головой, – дама посылала вперед слугу, чтобы он сказал в отеле, кто она такая и каковы ее привычки, а затем, небрежным кивком ответив на приветствия директора, быстрым шагом, не столько величественным, сколько робким, шла в номер, где ее собственные занавески, уже висевшие на окнах вместо гостиничных, ширмы и фотографии воздвигали между ней и внешним миром, к которому ей надо было приноравливаться, прочную стену привычек, так что путешествовала, в сущности, не она, а ее домашний уют, в котором она оставалась» [II:277].
Рассказчик отмечает, что в маркизе де Вильпаризи благородство обычно сочеталось с простотой обращения, но порой она становилась неестественно любезной. «Единственно, в чем у нее сказывался недостаток истинной учтивости, так это в том, что она была чересчур учтива: тут проявлялась профессиональная черта дамы Сен-Жерменского предместья, которая, предвидя. что в ком-нибудь из буржуа ей суждено когда-нибудь вызвать неудовольствие, ищет случая, чтобы занести что-нибудь в кредит своей любезности с ним, так как в будущем ей придется вписать в дебет раут или обед, на которые она их не позовет».[II:325]
Маркиза пишет цветы акварелью [II:309; подобно Жанне-Мадлене Лемер (1845-1928), художнице-акварелистка и хозяйке артистического салона, приятельнице Пруста] и, отвечая бабушке Рассказчика на комплимент, говорит, «что это упоительное занятие: пусть цветы, рожденные кистью, не так уж хороши, но писать их – значит жить в обществе настоящих цветов, красотой которых, особенно когда смотришь на них вблизи, чтобы воссоздать их, не устаешь любоваться» [II:310].
«В молодости маркизе де Вильпаризи набило оскомину ощущение своей принадлежности к сливкам аристократии, и ей доставляло известное удовольствие шокировать людей, среди которых она жила, бесстрашно разрушать свое положение в обществе, зато теперь, когда она его утратила, она, конечно, начала им дорожить. Раньше, чтобы показать герцогиням свое превосходство, она говорила и делала всё, что не осмеливались говорить и делать они. А теперь, когда они, за исключением близких родственниц, не бывали у нее, она почувствовала себя ущемленной и все еще желала царить, хотя и не с помощью ума. Ей хотелось приманить к себе всех, кого она прежде так старательно от себя отдаляла» [III:184-185].
«Были или не были в жизни маркизы де Вильпаризи похождения, помрачившие блеск ее имени, одной из причин ее выпадения из высших кругов был, само собой разумеется, ее ум, ум скорее второсортного писателя, чем светской женщины… в Бальбеке я заметил, что маркиза де Вильпаризи не понимала некоторых больших художников, что она умела лишь тонко вышучивать их и придавала своему непониманию остроумную и изящную форму. Но необыкновенный ее ум и изящество становились – в другой плоскости, хотя бы и в своем развитии они доходили до непризнания величайших произведений искусства, – подлинно художественными достоинствами. А такого рода достоинства действуют на любое положение в обществе, как выражаются врачи, болезнетворно и до такой степени разрушительно, что даже наиболее прочные положения с трудом сопротивляются ему не долее нескольких лет» [III:182-183].
Рассказчик отзывается о мемуарах маркизы де Вильпаризи, впоследствии напечатанных: «Проходя мимо крупных явлений, она не углубляла их, иногда и вовсе не замечала, и из пережитого ею, описанного, кстати сказать, очень правдиво и увлекательно, ей запомнились разные пустяки. Между тем всякий труд, даже если он не затрагивает жизни умственной, есть плод ума, и чтобы создать в книге или в разговоре, который мало чем от нее отличается, законченное впечатление легкомысллия, требуется доля серьезности, которая у особы вполне легкомысленной отсутствует… Связь между литературными способностями и неуспехами в обществе настолько очевидна, что современному читателю достаточно напасть в воспоминаниях маркизы де Вильпаризи на какой-нибудь меткий эпитет или на сцепление метафор, чтобы увидеть за ними низкий, но холодный поклон, который отвешивала старой маркизе на лестнице посольства такая снобка, как г-жа Леруа, которая, быть может, оставляла у маркизы по дороге к Германтам визитную карточку, но никогда не переступала порога ее салона из боязни смешаться с женами нотариусов и врачей. Возможно, что в ранней молодости маркиза де Вильпаризи была синим чулком и, упоенная своей ученостью, не сумела удержаться от шпилек, которые она отпускала светским людям, не таким ученым и не таким образованным, как она, а уколотый шпилек не забывает» [III:183-184].
В шестой книге мать Рассказчика, говоря о своей приятельнице г-же Сазра, «жалела ее, потому что она была неудачница, – ее проказливого папеньку разорила герцогиня де X., и она вынуждена была жить почти круглый год в Комбре и могла себе позволить недолго пожить у родственницы в Париже, да раз в десять лет совершить большое приятное путешествие» [VI:231-232]. Вскоре Рассказчик и его мать, встретив г-жу Сазра в Венеции, случайно заходят поужинать в один из отелей, где в соседней зале ужинает маркиза Вильпаризи, и г-жа Сазра, пораженная этим известием, отвечает Рассказчику: «…маркиза де Вильпаризи, по первому мужу – герцогиня д'Эвре, была прекрасна, как ангел, и зла, как демон. Она свела с ума моего отца, разорила его, а потом сейчас же бросила. Из-за того, что она поступила с ним, как продажная тварь, мне и моим ближайшим родственникам пришлось вести скромную жизнь в Комбре. Но теперь, когда моего отца нет в живых, утешением мне служит то, что он любил первую красавицу своего времени» [VI:256,260].
Старая маркиза была в отеле не одна: «Несмотря на печальное и усталое выражение ее лица, какое появляется у людей, согнувшихся под бременем лет, на уродовавшую ее экзему, несмотря на ее чепец, на ее черную юбку, которая была сшита у дорогой портнихи, но которая в глазах профанов придавала ей сходство со старой привратницей, мне нетрудно было узнать в ней маркизу де Вильпаризи… ”Стало быть, сейчас явится господин де Вильпаризи, – заметил официант. – Они живут здесь уже целый месяц и ни разу не кушали порознь”. Я пытался догадаться, кто этот ее родственник, с которым она путешествует и которого здесь называют господином де Вильпаризи, как вдруг увидел, что к столику подходит и садится рядом с маркизой ее старый любовник, Маркиз де Норпуа… Маркиза де Вильпаризи некоторое время молчала – она устала от жизни, и ей труден был переход от воспоминаний о прошлом к настоящему. Даже в том, как они оба говорили о чем-нибудь чисто практическом, угадывалось продолжение взаимной любви» [VI:257-258].
К весне 1916 года маркиза де Вильпаризи умирает уже окончательно» [VII:77].

Владелец Гранд-отеля в Бальбеке, главный директор сети Гранд-отелей. Юноша-Рассказчик обратил внимание, что хотя главный директор посещал столовую бальбекского Гранд-отеля как частное лицо и занимал такой же столик, как и все, его столик все же имел «одну особенность: пока главный директор ел, другой, всегдашний директор, стоя, все время что-то ему говорил. Он был его подчиненным и оттого заискивал перед ним и безумно боялся его. А я за завтраком не очень его боялся: затерянный среди посетителей, он был тактичен, как генерал в ресторане, делая вид, что не замечает сидящих тут же солдат» [II:291]. «Однажды я на минуту вышел из столовой, а когда, возвращаясь, проходил мимо него, он поклонился мне, чтобы подчеркнуть, что я его гость, но до того сухо, что я так и не понял, чем эта сухость вызвана: сдержанностью человека, не забывающего, кто он такой, или презрением к незначительному посетителю. Лицам очень значительным главный директор кланялся так же сухо, но ниже, опуская глаза как бы в знак стыдливого почтения… За исключением этих редких, ледяных приветствий, он не делал ни одного движения, как бы давая понять, что горящие его глаза, словно готовые выскочить из орбит, всё видят, везде наводят порядок, обеспечивают во время “обеда в Гранд-отеле” не только безукоризненность деталей, но и стройность ансамбля. Он явно ощущал себя больше чем режиссером, больше, чем дирижером – настоящим генералиссимусом» [II:290-291].

Владимир, великий князь, присутствует на званом ужине у принцессы Германтской; когда над виконтессой д`Арпажон злую шутку сыграли порыв ветра и струя фонтана, и она промокла насквозь, великий князь оказался рядом: «Вслед за тем невдалеке послышалось скандированное рычанье, до того громкое, что его могла услышать целая армия, но перемежавшееся короткими паузами, как будто оно относилось не сразу ко всему войску, а поочередно к каждому подразделению: это великий князь Владимир от души смеялся над затоплением виконтессы д`Арпажон – потом он часто говорил, что это был один из самых смешных случаев в его жизни. Когда же кто-то из сердобольных гостей сказал московиту, что эта дама все-таки достойна сожаления, что выраженное им соболезнование было бы ей приятно и что, хотя ей наверно перевалило за сорок, она все-таки ни к кому не обращается за помощью, вытирается шарфом и выжимает воду, которая предательски помочила край бассейна, великий князь, у которого сердце было доброе, почел за нужное послушаться совета, и едва утихли раскаты его по-военному зычного смеха, как вновь послышалось рычанье, но только еще более громкое. “Браво, старушка!” – рукоплеща, как в театре, воскликнул великий князь» [IV:71-72].

де Вогубер (de Vaugoubert), маркиз, французский посол при дворе короля Феодосия, друг и коллега маркиза де Норпуа. друг детства барона де Шарлю и один из немногих его любовников из числа светских людей.
«У нашего посла при дворе короля Феодосия были общие с бароном недостатки, но посол представлял собой в этом смысле всего лишь слабое отражение барона. Переходы от симпатии к ненависти, проистекавшие у барона сперва из стремления очаровать, а потом из – тоже необъяснимого – страха вызвать к себе презрение или, во всяком случае, выдать себя, проявлялись у посла в неизмеримо более мягкой, сентиментальной и простодушной форме. У де Вогубера они производили комическое впечатление вследствие его целомудрия, вследствие его “платонизма” (ради которых этот честолюбец еще в юном возрасте принес в жертву все наслаждения), главным же образом – вследствие его скудоумия» [IV:54]. «Хотя де Вогубер и принес в жертву неблагодарной Орсейской набережной наслаждения, но сердечный жар у него по временам вспыхивал, именно поэтому де Вогуберу все еще хотелось нравиться. Как докучал он министерству своими бесконечными письмами, на какие только хитрости не пускался, действуя на свой страх и риск, как злоупотреблял влиянием своей жены, которую по причине ее дебелости, родовитости, мужеподобности, а главное – по причине заурядности ее мужа все наделяли блестящими способностями и полагали, что на самом деле послом является она, – чтобы в штат посольства был зачислен ни к чему не способны молодой человек! Правда, несколько месяцев спустя или несколько лет спустя, если ему казалось, что ничего собой не представляющий, но не таивший против него ни малейшего зла атташе холоден с ним – со своим начальником, де Вогубер, решив, что тот пренебрегает им или даже подкапывается под него, с таким же лихорадочным пылом измышлял для него кары, с каким прежде осыпал его благодеяниями. Он нажимал на все пружины, чтобы молодого человека отозвали… Вот почему должность атташе при короле Феодосии была не из приятных» [IV:56].
Чрезмерную учтивость маркиза Рассказчик описывает анекдотом: ее «он проявлял даже во время игры в теннис: прежде чем отбить мяч, он всякий раз испрашивал на то соизволения у важных особ, за каковым соизволением неминуемо следовал промах» [IV:91].

де Вогубер, маркиза, жена посла. Рассказчик знакомится с ней на званом ужине у принцессы Германтской: «В министерстве про Вогуберов говорили – без тонкого намека, – что дома юбку надо бы носить мужу, а жене – штаны. Маркиза де Вогубер была мужчиной. Всегда ли она была такая или с течением времени превратилась в то, что я увидел, – это не важно, и в том и в другом случае мы имеем дело с одним из самых умилительных чудес природы, которые – особенно во втором случае – придают сходство человеческому царству с царством цветов. Если верно первое предположение, то есть если будущая маркиза де Вогубер всегда была мужеподобно грузна, – значит это дьявольская, но благодетельная хитрость природы, снабдившая девушку обманчивым обликом мужчины… Такие женщины, как маркиза де Вогубер, стыдятся того, что они у мужей в забросе, – вот что еще способствует их мужеподобности, вот что постепенно убивает в них всё женское. В конце концов они приобретают достоинства и недостатки, которых у мужей нет. Муж становится все легкомысленнее, изнеженнее, нескромнее, а жена между тем превращается в нечто вроде непривлекательного сколка с тех добродетелей, какие должен был выказывать ее муж. Уязвленное самолюбие, скука, негодование делали свое дело – правильные черты лица маркизы де Вогубер теряли прелесть. К моему огорчению, она рассматривала меня с интересом и любопытством, как одного из тех молодых людей, какие нравились маркизу де Вогуберу, одного из тех молодых людей, каким ей так хотелось быть – именно теперь, когда ее стареющий муж начал оказывать предпочтение молодежи. Она глядела на меня с внимательностью провинциалки, снимающей из каталога модного магазина копию английского костюма, который так идет красивой девушке, нарисованной в каталоге» [IV:58-60].
«Де Шарлю в Бальбеке делал при мне остроумные замечания по адресу маркизы де Вогубер, женщины большого ума, которой сперва счастье улыбнулось, но которая потом навлекла непоправимую беду на своего мужа. Король Феодосий и королева Евдокия, при которых маркиз де Вогубер был аккредитован, приехали в Париж, но на сей раз – ненадолго, на устраивавшиеся в их честь ежегодные празднества, и королева, дружившая с маркизой де Вогубер, с которой они виделись десять лет в своей столице, но не была знакома ни с женой президента республики, ни с женами министров, отвернулась от них и проводила время только с женой посла. Жена посла, уверенная в прочности своего положения, так как маркизу де Вогуберу Франция была обязана союзом с королем Феодосием, пользуясь особым расположением королевы, так зазналась, что не думала о надвинувшейся на нее грозе, которая несколько месяцев спустя, однако, разразилась и которую до тех пор слишком доверчивая чета ошибочно считала чем-то совершенно невероятным: маркизу де Вогуберу в грубой форме было предложено выйти в отставку. Де Шарлю, комментируя в пригородном поезде падение своего друга детства, выражал удивление по поводу того, что такая умная женщина в этих обстоятельствах не сумела употребить все свое влияние, каким никто, кроме нее, по-видимому, не пользовался, и упросить их величества распространить благоволение на жену президента республики и на жен министров, а те были бы крайне польщены, и, хотя им должна бы напрашиваться мысль о благодарности Вогуберам, они твердо держались бы того мнения, что благоволение возникло стихийно, а не по указке Вогуберов» [V:290-291].

Оглавление путеводителя по Прусту
Продолжение следует…
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (имена)
Subscribe

  • Перед походом к зубному врачу

    Как обычно, перед Новым годом что-то ломается. На этот раз у меня сломался зуб, и сегодня придется ехать к зубному. В связи с тем, что результаты…

  • Из истории ЖСК «Советский писатель» – 3

    В начале 1960-х только что отстроенные корпуса писательского кооператива заполняли не только поэты, прозаики, переводчики, литературоведы и…

  • Из истории ЖСК «Советский писатель» – 2

    В сегодняшнем материале (из цикла постов к 60-летию писательского кооператива у метро «Аэропорт») рассказ пойдет о ближайших соседях Веры Чаплиной –…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments