Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Category:

Путеводитель по Прусту: Имена (20)

Дополняем Список персонажей цикла романов «В поисках утраченного времени» цитатами из Пруста.
В квадратных скобках римские цифры обозначают тома, арабские – страницы.
I – По направлению к Свану (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 540 с.
II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
III – У Германтов (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 665 с.
IV – Содом и Гоморра (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 671 с.
V – Пленница (перевод Н.М.Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 527 с.
VI – Беглянка (перевод Н.М.Любимова, приложения – Л.М.Цывьяна). С-Пб., «Амфора», 2000, 391 с.
VII – Обретенное время (перевод А.Н.Смирновой). С-Пб., «Амфора», 2001, 382 с.
* – в переводе А.Н.Смирновой

Буква «К»:

Капитан, сослуживец Сен-Лу в Донсьере; разрешивший юноше-Рассказчику остаться переночевать у Сен-Лу в казарме, «красивый, величественный… спокойный, благожелательный, знающий себе цену, типичный офицер времен Империи и в общем полная противоположность Сен-Лу» [III:71]. Тот отзывался о капитане (в противоположность майору Дюроку) следующим образом: «Такого дурака, как этот человек, которого вы “обожаете” за ерундовское одолжение, на всем свете не сыщешь. Питание и обмундирование солдат – вот тут он незаменим. Он проводит массу времени в обществе обер-вахмистра и портного, – по одному этому вы можете судить об его умственном развитии. И, конечно, он, как и все остальные, относится с глубочайшим презрением к тому удивительному офицеру, о котором я вам говорил» [к Дюроку; III:76].





Котар (рис. Дэвида Ричардсона – http://proust-personnages.fr/?page_id=239 )

Котар (Cottard), парижский доктор, один из самых верных участников «кланчика» г-жи Вердюрен,
Способный врач-практик, Котар в годы отрочества Рассказчика становится авторитетным специалистом, профессором медицины. «…почести и звания приходят с годами; притом можно быть неучем, придумывать каламбуры и обладать особым даром, который никакое общее образование не заменит, как, например, талант выдающегося стратега или выдающегося клинициста. В самом деле, товарищи смотрели на Котара не только как на необразованного практика, в конце концов ставшего европейской знаменитостью. Самые умные из молодых врачей уверяли… что если они когда-нибудь захворают, то не доверят свою драгоценную жизнь никому, кроме Котара. Общаться же они, разумеется, предпочитали с более образованными, более художественно восприимчивыми из своих наставников». Перемены обнаружили себя и в поведении доктора: «В молодости Котар везде, кроме обожавших его Вердюренов, своим растерянным видом, своей робостью, своей чрезмерной любезностю подавал повод для бесчисленных острот. Какой добрый друг посоветовал разыгрывать ему неприступность? Важность занимаемого положения помогла ему принять такой вид. Везде, за исключением Вердюренов, где он инстинктивно становился самим собой, он был холоден, рад был помолчать, проявлял решительность, когда нужно было говорить, не упускал случая сказать что-нибудь неприятное» [II:7-10].
Родители Рассказчика пригласили профессора Котара, когда у их сына по непонятной причине не прекратились приступы удушья после перенесенного воспаления легких: «В таких случаях врач должен быть не просто знающим врачом. Когда ему указывают на симптомы, которые могут быть симптомами трех или даже четырех разных болезней, то, при почти полной схожести внешних проявлений, в конечном счете решает его взгляд, его чутье, что, же вернее всего, с больным. Таинственный этот дар далеко не всегда сочетается с исключительными способностями в других областях умственного труда: подобного рода искусством может владеть в совершенстве человек самый заурядный, любящий отвратительную живопись, отвратительную музыку, не обладающий пытливым умом… С безучастным видом выслушав последние возражения моей матери, Котар не удостоил ее ответом, и вот именно потому, что он не счел нужным объяснить, что заставляет его предписывать подобный режим, мои родители пришли к заключению, что режим, предписанный Котаром, мне не годится, что я только еще больше ослабну, и отказались от него. Разумеется, они постарались скрыть от профессора свое неповиновение и на всякий случай перестали бывать в домах, где могли бы с ним встретиться. Но мне сделалось хуже, и тогда было решено неукоснительно выполнять все предписания Котара; через три дня хрипы прекратились, кашель прекратился, я легко дышал. И тут мы поняли, что хотя Котар и нашел, – о чем он сам потом говорил, – что у меня астма, и в довольно сильной степени, а главное – что я “того”, однако сумел разобраться, что сейчас главную опасность представляет для меня отравление и что, устранив застойность печени и промыв почки, он очистит мне бронхи, вернет правильное дыхание, сон, восстановит силы. Мы поняли, что этот дурак – великий клиницист» [II:81-83].
«Котар принадлежал к числу людей, знакомства с которыми особенно не ищут и которые считают своим непременным долгом принять приглашение за приказ, за повестку в воинское присутствие или же в суд. Если он “надувал” Вердюренов и не являлся к ним в среду, значит, его вызывали к больному по очень серьезной причине, однако серьезность определялась не столько опасностью заболевания, сколько общественным положением занемогшего» [IV:333].
Бергот говорил про Котара, «что это чертик в коробочке, пытающийся сохранить равновесие» [II:141].



Доктор Котар в Бальбеке
Кадр из фильма 2011 г.


В то лето, когда Рассказчик совершает свою вторую поездку в Бальбек, а г-жа Вердюрен сняла неподалеку на весь сезон имение Ла-Распельер, где доктор с супругой, будучи в отпуске, постоянно бывали, «Котар, хоть и твердил постоянно, что во время отпуска он не лечит, а все-таки надеялся создать себе здесь избранный круг пациентов». Но к его неудовольствию, тогда же на другой стороне Бальбекского залива решил пожить доктор дю Бульбон, который мог составить Котару опасную конкуренцию [IV:234-235].
Доктор Котар – секундант несостоявшейся дуэли барона де Шарлю (выдуманной им для того, чтобы привязать к себе Мореля) с неким офицером, якобы распространявшим в Бальбеке сплетни о Мореле: «Наконец прибыл Котар, хотя и с большим опозданием: дело в том, что, придя в восхищение оттого, что он будет секундантом, и в еще более сильное волнение, он вынужден был останавливаться по дороге около каждого кафе и около каждой фермы и справляться, где тут 00, или “известное место”. Как только он явился, барон увел его в отдельный кабинет: по его словам, правила дуэли требовали, чтобы мы с Чарли не присутствовали при их встрече, а насчет того, чтобы временно придать любой комнате значение тронного зала или зала заседаний, де Шарлю был мастак. Оставшись наедине с Котаром, он горячо поблагодарил его, но сказал, что, по-видимому, сплетня не была пущена и, ввиду этого, он очень, мол, просит доктора известить второго секунданта, что, если не произойдет каких-либо непредвиденных осложнений, инцидент считается исчерпанным. Узнав, что опасность миновала, Котар испытал минутное разочарование. Он чуть было не выразил своего возмущения, однако тут же вспомнил, что один из его учителей, сделавший в свое время блестящую карьеру в области медицины, в первый раз, недобрав всего лишь двух голосов, провалился на выборах в академики, но не показал виду, что расстроен, и подошел пожать руку избранному конкуренту. Вот почему доктор решил не выражать неудовольствия, тем более что его протест все равно ничего не изменил бы, но, хотя он и был первейшим трусом, все-таки проворчал, что есть вещи, которые нельзя спускать, однако добавил, что все к лучшему, что такое решение его радует» [IV:555,560-561].
После отмененной бароном дуэли «когда мы вчетвером выпивали, вошла поджидавшая мужа у входа г-жа Котар, которую де Шарлю прекрасно видел, но не подумал пригласить, и поздоровалась с бароном, а тот протянул ей руку, как горничной, не вставая со стула и изображая из себя не то короля, которому оказывают почести, не то сноба, не желающего, чтобы за его столик села не очень элегантная женщина, не то эгоиста, которому хочется побыть в тесной дружеской компании и который боится, что малознакомый человек испортит ему настроение. Итак, г-жа Котар стоя разговаривала с де Шарлю и со своим мужем. Но то ли оттого, что учтивость и “обходительность” не являются исключительным правом Германтов, оттого, что они способны озарять и направлять самые нерешительные умы, то ли оттого, что Котар, часто изменяя жене, порой испытывал потребность, в виде “отступного”, защитить ее от тех, кто был с ней невежлив, но только доктор впервые при мне вдруг сдвинул брови и, не спрашивая позволения у де Шарлю, сказал ей, как хозяин: “Что ж ты стоишь, Леонтина? Садись!” – “А я вам не помешаю?” – робко спросила г-жа Котар де Шарлю, но тот, изумленный тоном доктора, ничего не ответил. А Котар, не дав ему опомниться, еще раз повелительно проговорил: “Я же тебе сказал: «Садись»!”» [IV:562-563].
Сюжетная линия этого персонажа (как и линии Бергота, Саньета, Берма, де Вильпаризи) имеет в «Поисках» незавершенный характер. Об этом свидетельствует эпизод в пятой книге, в котором сообщается о смерти профессора – устами г-жи Вердюрен на музыкальном вечере с участием Мореля (в тот день когда скончалась княгиня Щербатова): «Наконец, ученик Котара… Да, кстати, я не выразила вам сочувствия, бедный профессор так быстро убрался! Ну да ничего не поделаешь, он умер, как умирают все люди; он на своем веку отправил на тот свет многих, а теперь пришла очередь отправиться туда же ему самому» [V:284]. Но сто страниц спустя, когда завершается описание этого поворотного для ряда героев вечера, доктор оказывается жив и здоров: «В этот вечер, когда хозяева остались одни, Вердюрен спросил жену: “Ты знаешь, почему не пришел Котар? Он у Саньета, который неудачно играл на бирже”» [V:385]. И далее – когда Вердюрены обсуждают свои предстоящие отношения с Саньетом, а Рассказчик комментирует их слова фактом, произошедшим еще несколько лет спустя: «Когда минута веселости прошла, г-жа Вердюрен задала мужу вопрос: “А если Котар все-таки проговорится?” – “Он не проговорится”. Котар говорил – по крайней мере со мной, ведь это я от него же и узнал несколько лет спустя» [V:388].
Пруст не «возвращает» Котара из царства мертвых, просто в первом случае мы имеем дело с одной из его позднейших вставок в текст машинописи готовящейся к изданию «Пленницы», вставок, которые писатель не успел согласовать с ранее написанными эпизодами этой и последующих книг «Поисков» (так же произошло со вставкой, описывающей смерть Бергота [V:217-219], со вставкой эпизода расправы Вердюрена над Саньетом [V:314-315], а также с упоминанием Рассказчиком преждевременных смертей маркизы де Вильпаризи [V:348] и актрисы Берма [VI:58]).
В экранизациях:
Жан-Франсуа Бальмер – «Любовь Свана» Фолькера Шлендорфа (1984)
Филипп Морье-Жену – «Обретенное время» Рауля Руиса (1999)
Филипп Морье-Жену – «В поисках утраченного времени» Нины Компанеец (2011)




В саду имения Ла-Распельер, в гостях у Вердюренов.
Ближний ряд (слева-направо): Леонтина Котар, г-жа Вердюрен, де Шарлю, Рассказчик, Альбертина. Дальний ряд: справа – профессор Бришо, в центре – Саньет.
Кадр из фильма 2011 г.

Котар Леонтина (Cottard, Léontine), жена доктора Коттара, одна из немногих представительниц женского пола, не изгнанных из «кланчика» Вердюренов.
На ужине у Вердюренов в Ла-Распельер г-жа Котар почти ничем не обнаруживала свое присутствие, но все же Рассказчик нашел возможность сделать зарисовку и с нее: «Г-жа Котар облюбовала себе посреди гостиной широкое кресло и, впав в состояние, какое она неизменно испытывала после ужина, не в силах сопротивляться ему, отдалась во власть долгого и чуткого сна. Временами она тщетно выпрямлялась, и на лице у нее появлялась улыбка: то ли она в глубине души посмеивалась над собой, то ли боялась не ответить на любезность, которую кто-нибудь ей говорил, но затем безвольно, поддавшись неумолимому и сладостному недугу, снова откидывалась на спинку кресла. Будил ее лишь на мгновение не столько шум, сколько взгляд (этот взгляд она, будучи натурой чувствительной, видела даже закрытыми глазами и предугадывала его, так как одна и та же сцена повторялась из вечера в вечер и тревожила ее сон, как тревожил его утренний час, когда пора было вставать), – взгляд, которым профессор показывал присутствующим на спящую жену. Сперва он только смотрел на нее и улыбался (как врач он считал сон после еды вредным, – по крайней мере, он приводил этот научный довод, когда под конец начинал возмущаться, однако никто бы не мог поручиться за то, что он решительный противник такого сна, – столь часто менялась его точка зрения), но потом как муж – повелитель и насмешник – устраивал себе потеху, сначала только слегка нарушал ее сон, чтобы она сейчас же опять заснула, а потом с особым удовольствием будил ее снова. Наконец г-жа Котар заснула крепко. “Эй, Леонтина, ты дрыхнешь!” – крикнул ей профессор. “Я, друг мой, слушаю, что говорит госпожа Сван”, – слабым голосом отозвалась г-жа Котар, снова погрузившаяся в летаргию. “Да ведь это же просто глупо! – вскричал Котар. – Теперь она будет доказывать нам, что не спала. Она вроде тех пациентов, которые являются на прием и уверяют, что совсем не спят”… “Да ну же, Леонтина, встряхнись, этак у тебя образуется анкилоз. Ты когда-нибудь видела, чтобы я спал после ужина? Что ты будешь делать в шестьдесят лет, если ты уже сейчас спишь, как старуха? Тебя разнесет, у тебя нарушается кровообращение… Ничего не слышит!.. Ну, Леонтина, шагом арш, пора домой!” Доктор слукавил – он и не собирался уезжать, ему хотелось доиграть партию, но он надеялся решительно прервать сон этой немой, к которой он, не получая ответа, обращался с увещаниями, подкрепляя их научными доводами. Оттого ли, что даже в сонном состоянии г-жа Котар все еще продолжала бороться со сном, оттого ли, что ее голове не на что было опереться, но только голова г-жи Котар как заведенная раскачивалась слева направо и снизу вверх, точно предмет, движущийся по инерции в пустом пространстве, и, глядя на нее, казалось, что сейчас она как будто слушает музыку, а сейчас находится при последнем издыхании. Уговорами доктор ничего не достиг – на нее подействовало глупое положение, в каком она очутилась. “Ванна достаточно теплая, – пробормотала г-жа Котар, – но вот перья из словаря!.. – воскликнула она и выпрямилась. – Ах, Боже мой, какая же я глупая! Что это я горожу? Я думала о моей шляпе и, наверно, замолола чепуху; еще немного – и я бы задремала, а все этот проклятый огонь”. Присутствующие засмеялись, потому что никакого огня не было. – Вы из меня дурочку строите, – смеясь над самой собой, сказала г-жа Котар и с легкостью магнетизера и с ловкостью женщины поправила прическу и смахнула со лба последние тени сна, – приношу глубокие извинения дорогой госпоже Вердюрен и прошу ее сказать мне правду. – Но ее улыбка тотчас стала грустной, потому что профессор, знавший, что его жена хочет нравиться ему и безумно боится, что он ее разлюбит, крикнул ей: “Посмотри на себя в зеркало, ты вся красная, как будто у тебя сыпь высыпала, вид у тебя как у деревенской старухи”» [IV:430-433; г-жа Сван в Ла-Распельер не приезжала]
В отличие от мужа Леонтина Котар присутствует на музыкальном вечере с участием Мореля, устроенном де Шарлю в новом парижском особняке Вердюренов [V:323].
В экранизациях:
Натали Жюве – «Любовь Свана» Фолькера Шлендорфа (1984)
Доминик Лабурье – «Обретенное время» Рауля Руиса (1999)
……?……. – «В поисках утраченного времени» Нины Компанеец (2011)

де Креси, Пьер Сейлор де Верюс [у Н.Любимова – Пьер де Виногре, граф де Креси] (Pierre Saylor de Verjus, comte de Crécy), граф, первый муж Одетты, небогатый, но родовитый дворянин, которого она полностью разорила.
Во время своей второго пребывания в Бальбеке Рассказчик познакомился с ним в пригородном поезде (так и не узнав тогда, что граф – бывший муж Одетты): «В Гратвасте иногда входил Пьер де Виногре, граф де Креси (его называли только граф де Креси), потому что в Гратвасте жила его сестра и у нее проводил вторую половину дня этот хотя и оскудевший, но отличавшийся редкостным душевным благородством дворянин, с которым я познакомился у Говожо, хотя он был с ними не очень дружен. Он влачил такое жалкое, почти нищенское существование, с такой радостью отзывался на предложение выкурить сигару или “выпить рюмочку”, что у меня вошло в привычку, когда я не мог встречаться с Альбертиной, приглашать его в Бальбек. Очень остроумный, наделенный блестящим даром речи, совершенно седой, с прелестными голубыми глазами, он неохотно и крайне сдержанно говорил о роскоши барской жизни, какую он, по всей вероятности, когда-то вел, а равно и о родословных. Когда я спросил его, что выгравировано на его перстне, он ответил со скромной улыбкой: “Гроздь еще не созревшего винограда”. И добавил с дегустаторским смаком: “Наш герб – гроздь несозревшего винограда – имеет символическое значение: ведь моя фамилия – Виногре; стебель и листья – зеленые”… Он любил самые дорогие вина, – безусловно, оттого, что он терпел лишения, оттого, что он ясно сознавал всю свою обездоленность, оттого, что такой у него был вкус, а быть может, из-за своего пристрастия к вину. И когда я приглашал его поужинать в Бальбек, он выбирал меню со знанием дела, ел слишком много, а главное – слишком много пил, приказывая подавать одни вина, а другие – подержать во льду. Перед ужином и после ужина он называл год и номер портвейна или коньяка так же, как он назвал бы год учреждения маркизата, кроме него, мало кому известного… Самым большим горем графа де Креси было то, что он уже не мог завести лошадей, не мог позволить себе дорогих яств и вынужден был знаться с людьми, которые полагали, что Говожо и Германты – это одно и то же. Когда он убедился, что мне известно, что Легранден, который требовал теперь, чтобы его величали Легран де Мезеглиз, не имел на такой титул никакого права, то это ему, возбужденному еще и от вина, доставило бурную радость» [IV:573-574]
«Никогда не хваставшийся своей родовитостью, граф де Креси утаил от меня, что он очень знатного рода, который представляет собой прижившуюся во Франции подлинную ветвь английского рода, носящего титул де Креси. Узнав, что он настоящий Креси, я сообщил ему, что племянница герцогини Германтской вышла замуж за американца Чарльза Креси, но добавил, что, насколько я понимаю, он не имеет к нему никакого отношения. “Никакого, – подтвердил он. – Не более – хотя мой род не так уж славен, – чем тьма американцев: все эти Монгомери, Берри, Чаудосы или Капелы – к роду Пемброка, Букингема, Эссекса или герцога Беррийского”. Мне иногда хотелось позабавить его рассказом о моем знакомстве с г-жой Сван, которая когда-то была известна как кокотка Одетта де Креси; но, хотя герцога Алансонского ничуть не коробило, когда с ним заговаривали об Эмильене д'Алансон, я чувствовал, что еще недостаточно близок с графом де Креси и пока еще не могу позволить себе с ним такого рода шутку. “Он очень знатного рода, – однажды сказал мне о нем де Монсюрван. – Он ведет свое происхождение от Сэйлоров”. К этому де Монсюрван прибавил, что на его старинном замке под Энкарвилем, замке, ныне полуразрушенном, потому что хотя де Креси – из очень богатой семьи, но до такой степени обнищал, что уже не в состоянии восстановить его, до сих пор можно разобрать древний девиз его рода» [IV:576-577].
Впоследствии де Шарлю сообщает Рассказчику в разговоре о Сване и Одетте: «Она называла себя Одетта де Креси и имела для этого все основания, хотя и состояла в разводе с неким Креси, человеком действительно родовитым, весьма почтенным господином, которого она обчистила до последнего сантима. Послушайте, – это так, к слову пришлось, – я видел вас с ним в пригородном поезде, вы его угощали ужином в Бальбеке. Бедняга, по всей вероятности, нуждался: он жил на крошечное пособие, которое ему выделил Сван, но я очень сомневаюсь, что после кончины моего друга пособие полностью ему выплачивалось» [V:357].

де Курвуазье, Адальбер (Adalbert de Courvoisier), виконт, племянник герцогини де Галардон, кузен де Шарлю; как и барон, Адальбер испытывал «влечение к особам своего пола» [VI:13].
Герцогиня представила племянника барону де Шарлю на званом ужине у принцессы Германтской: «Но тут барона отвлекла от виста герцогиня де Галардон – она подвела к нему своего племянника, виконта де Курвуазье, у которого было смазливое и наглое лицо. “Позвольте вам представить моего племянника Адальбера, – обратилась к де Шарлю герцогиня де Галардон. – Адальбер! Вот это и есть знаменитый дядя Паламед, о котором ты столько слышал”. – “Добрый вечер, герцогиня!” – сказал де Шарлю и, даже не глядя на Адальбера, процедил: “Добрый вечер, молодой человек!” – процедил с таким сердитым видом и таким грубым тоном, что все были изумлены. Быть может, де Шарлю, зная, что герцогиня де Галардон невысокого мнения об его нравственности и как-то раз не могла отказать себе в удовольствии намекнуть на его пристрастие, решил не давать ей ни малейшего повода истолковать по-своему его ласковое обхождение с ее племянником и в то же время у всех на виду выказать свое равнодушие к молодым людям; быть может, ему показалось, что у Адальбера был недостаточно почтительный вид, когда тетка толковала ему о нем; а быть может, вознамерившись поддерживать отношения с таким милым родственником, он начал с нападения для того, чтобы в дальнейшем обеспечить себе успех, – так монархи, прежде чем совершить дипломатический шаг, предпринимают военные действия» [IV:66-67].
Весной 1916 года виконт де Курвуазье посещал мужской дом свиданий Жюпьна, о чем свидетельствует случайно там оказавшийся Рассказчик: «…Впрочем, другой комнаты мне предоставить все равно не смогли бы, отель, несмотря на военное время, был полон. Та, что я только что покинул, была занята виконтом де Курвуазье, который, получив двухдневный отпуск в Красном Кресте, заехал ненадолго расслабиться в Париж, перед тем как отправиться в замок де Курвуазье, где намеревался сказать ожидавшей его там виконтессе, что не смог сесть на нужный ему поезд. Он и не подозревал, что господин де Шарлюс* находится всего в нескольких метрах от него, равно как и барон тоже ничего не знал об их соседстве, поскольку никогда не встречал своего кузена у Жюпьена, которому, впрочем, ничего не было известно о личности виконта, каковую тот тщательно скрывал» [VII:139].

Оглавление путеводителя по Прусту
Продолжение следует…
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (имена)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments