Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Category:

Из истории ЖСК «Советский писатель» – 5

Если сопоставить телефонный список членов ЖСК 1966 года со справочниками СП СССР 1964,1970,1976,1981,1986 годов, то выясняется, что в трех корпусах первой очереди писательского кооператива свыше 100 членов ЖСК (более трети) не состояло в членах Союза писателей – ни до, ни после 1966 года.
В это число входили отдельные представители Союза кинематографистов и немало профессиональных литераторов – переводчиков, редакторов, сотрудников издательств. Сюда же надо добавить некоторое количество квартир, выделенных вдовам и детям писателей.
Наконец, сколько-то квартир получили окололитературные работники – представители Литфонда, ЦДЛ и прочих организаций. Опознание жильцов этой последней группы сейчас особенно трудно и представляет интерес скорее коллекционный, нежели исторический. Но почему бы нам не познакомиться и с ними?..

Так сложилось, что и здесь не обошлось без близкого соседства с квартирой Веры Чаплиной: непосредственно над ней жила семья Иосифа Ильича Ханина, начальника планово-финансового отдела (и вроде бы даже главного бухгалтера) Правления СП СССР. С его женой Татьяной Наумовной Вера Васильевна подружилась, вероятно, оттого, что у нее тоже была внучка – и обеих девочек звали Маринами. В марте 1968 года Вера Васильевна с Татьяной Наумовной, взяв внучек с собой (на каникулы), уехали в писательский дом творчества. И хотя в Малеевке присутствие маленьких детей не приветствовалось, для внучки Ханина и ее подружки было сделано соответствующее исключение.
По завершении каникул, Иосиф Ильич прислал свою машину, и Татьяна Наумовна с обеими Маринами уехали в Москву, а Вера Васильевна осталась одна в коттедже до конца срока путевки. В тот день она пишет в дневнике:
«Сегодня, вернее сейчас уехали обе Марины и сразу стало как-то тихо, пусто и на душе тоскливо.
(…) Нет на кого кричать, кого одергивать и за кем следить и указывать. Сразу стало много свободного времени и неизвестно куда его девать.
Вижу их шаловливые мордашки. Представляю, каково с ними Татьяне Наумовне!..»

В последующие дни Татьяна Наумовна взяла «шефство» над внучкой Веры Васильевны и, несмотря на то, что дома оставался ее муж, Александр Прохорович, готовила обеды и кормила у себя обеих Марин. И вот что интересно, периодически – когда те плохо ели – Т.Н. кормила их не у себя, а в квартире напротив, у отсутствовавшего в то время писателя Виктора Горохова, с которым была в дружеских отношениях. Почему обе Марины ели в его кухне всегда с отличным аппетитом?! – так и осталось загадкой.

Прошли годы, Марины выросли и вышли замуж, Татьяна Наумовна после смерти мужа поменялись квартирой с жившими в соседнем писательском доме Рахманами. Давид Моисеевич Рахман был в литературе фигурой не столь значительной, как И.И.Ханин, но тоже по-своему крупной – меховщик из литфондовского ателье.

Если Ханины считали Горохова вполне безобидным соседом, то Рахманам пришлось познать Виктора Соломоновича во всей простоте и легкости его человеческого бытия. Однажды, погожим летним днем, когда Давид Моисевич и его жена Фира были на даче, к ним домой заехал проездом некий иногородний джентльмен – с целью передать литфондовскому меховщику 3-литровую банку. Но не простую, а полную зернистой черной икры.
Убедившись, что хозяева отсутствуют, он спустился к лифтерше («лупоглазой и толстой», которую упоминал в дневнике Александр Гладков). И получил у нее совет: обратиться к соседям по лестничной площадке – передержать скоропортящийся продукт в холодильнике до возвращения Рахманов.
Иного выхода у джентльмена не было. Из соседей он застал только Горохова, который любезно согласился взять банку к себе холодильник.

Через несколько дней к Виктору Горохову позвонили в дверь. Открыв, он увидел г-на Рахмана в очень большом нетерпении:
– Лифтерша сказала, что для меня оставили посылку…
– Какую посылку?
– Как какую?! Черную икру! – взвился Рахман.
– Да?.. – неопределенно удивился Виктор Самуилович. – Ну, сейчас принесу…
Через несколько минут он появился с банкой в руках, на дне которой неясно просматривался тонкий слой дефицитного продукта.
Если сказать, что Рахман возмущался – это ничего не сказать. Но в ответ на все претензии, крики и оскорбления Горохов своим красивым баритоном спокойно пояснил:
– У меня тоже есть знакомые, которые могут прислать мне в подарок трехлитровую банку с икрой. Случилась небольшая путаница, но там же еще осталось… В конце концов, не хотите – не берите! Сам съем.

1

Виктор Горохов (слева). Начало 1970-х


Гороховской невозмутимости в чем-то соответствовала манера общения рахмановской жены Фиры. После смерти мужа она ни в чем не нуждалась, очень за собой ухаживала, в самом преклонном возрасте ходила на каблуках… Продукты покупала исключительно на рынке – да и то, не сама – обслуживал ее дворник Сашка, которого она вызывала через лифтершу. Тот моментально прибегал.
– Саша, – надув по-детски губы, говорила она, – я такая голодная…
Дворник всё бросал, хватал авоську и «летел» на рынок и по магазинам.

Но как-то раз то ли Сашка запропастился, то ли у Фиры возникло внезапное желание почувствовать себя «демократкой» (дело было на исходе горбачевской перестройки) – в общем, она решила самостоятельно сходить в ближайшую булочную, на Усиевича, 5 – метров триста от нашего дома…

2

Вид на дом 5 по ул. Усиевича (с булочной на торце)
Доисторический снимок 1966 года


Заканчивался обеденный перерыв, около булочной стояло несколько бедно одетых граждан и рядом – элегантная, но демократичная Фира, в простом французском кожаном пальто…
Дальнейший рассказ привожу со слов Марины, которая несколькими минутами позже подошла к булочной и оказалась свидетелем сцены, напомнившей ей общение писателя Гончарова с жителями каких-нибудь Ликейских островов.

В небольшой группе ожидающих особо выделялась здоровенная тетка, которая «на всю ивановскую» вещала о чем-то житейско-продовольственном. Остальные молча и сурово соглашались. Фира с большим интересом наблюдала за происходящим, и с ее лица не сходила ласковая улыбка любознательной путешественницы. На каком-то этапе она не выдержала и вступила в разговор:
– Действительно! Зачем покупать в магазине эти огромные желтые огурцы, когда на рынке продаются такие чудесные огурчики!
В подтверждение своих слов она закатила глаза и поэтому не сразу увидела свирепый взгляд своей оппонентки. Повисла зловещая тишина. «Сейчас ее будут бить» – не исключила Марина.
Но в этот самый момент перерыв закончился, дверь булочной распахнулась, и народ ринулся к вожделенному прилавку. Фира постояла в нерешительности и, раздумав заходить за хлебом, сказала в никуда:
– Эта булочная совсем испортилась…


Последний сегодняшний персонаж не связан с Верой Чаплиной. Его фамилия и инициалы из «Телефонного списка членов ЖСК» 1966 года до самого последнего времени ничего нам с Мариной не говорили: Маргулис М.М., дом 23, 1 подъезд, 3 этаж.
На этой лестничной площадке в то время жили поэт-переводчик Анисим Кронгауз (отец ныне известного филолога Максима Крогнгауза), прозаик-очеркист Александр Марьямов и художница Екатерина Семерджиева.
В результате некоторых разысканий выяснилось, что их четвертым соседом оказался Моисей Михайлович Маргулис… парикмахер из Центрального дома литераторов – известный острослов, герой многочисленных баек. Фигура почти мифическая, но все-таки совершенно реальная!

В книге, составленной и подробно прокомментированной литературоведом Ефимом Эткиндом «323 эпиграммы» (Париж, «Синтаксис», 1988) есть эпиграмма и на Моисея Маргулиса, написанная его соседом по ЖСК «Советский писатель» Михаилом Светловым в год их заселения в новенькие квартиры (1962):

Писанным красавцем вы проснулись?
Знайте, ночью был у вас Маргулис.
(с.20)

И на стр. 150 примечание Эткинда: «Моисей Маргулис был парикмахером в Центральном Доме Литераторов (умер в 1969); в его альбом клиенты неизменно писали шуточные стихи. Двустишие М.Светлова – из этого альбома».
(вся книжка выложена здесь: https://imwerden.de/pdf/etkind_323_epigrammy_1988_text.pdf )

Вспоминает писатель Геннадий Евграфов:
«В русскую литературу буквальным образом вошли два еврея Маргулиса – один старик Моргулис, которому посвящены многочисленные шуточные четверостишия цикла «Моргулеты» Осипа Мандельштама. Другой – старик, парикмахер в Центральном доме литераторов 1960–1970-х годов Моисей Маргулис, герой многочисленных анекдотов, расходившихся из стен ЦДЛ по всей Москве.
…Ежедневно имевший дело с головами членов Союза писателей, он считался самым остроумным человеком среди писателей и пользовался у них огромной любовью.
В связи с 50-летием его творческой работы над головами множества членов СП «Литературная газета» вышла с таким заголовком: «50 лет над головой писателя». Какие только писательские головы ни попадали под его ножницы! Со всеми — секретарями СП и рядовыми членами, правыми и левыми, националистами и либералами, талантливыми и не очень — он был в хороших отношениях. Его любили и за то, что он хорошо делал свою работу, и за то, что это время можно было провести нескучно. Маргулис рассказывал разные истории из своей жизни, травил, что называется, анекдоты, вспоминал смешные случаи из жизни.

…Маргулис и Валентин Катаев
Истории, которые рассказывал направо и налево любимец ЦДЛ Моисей Маргулис, имели большой успех в писательских кругах, многие искренне советовали ему сменить парикмахерские ножницы на перо. Но парикмахер отвечал, что он родился парикмахером и им же закончит свой славный путь, увенчанный писательскими не лаврами, а волосами.
Самую знаменитую историю, связанную с Маргулисом, Давид Самойлов пересказал мне со слов своего знакомца, тоже поэта и переводчика Якова Козловского.
А было так. Вернувшись в очередной раз из Италии, считавшийся советским классиком при жизни знаменитый Валентин Катаев пришел в ЦДЛ пообедать, а заодно решил постричься у не менее знаменитого Маргулиса.
Цирюльня Моисея Михайловича, где он ежедневно совершал свой ежедневный обряд, находилась как раз между каминной залой парткома и Дубовым залом ресторана. Катаев, хорошо откушавши, окончательно решил совместить приятное с необходимым и завернул к Маргулису. Классик после обеда почему-то пребывал не в настроении, которое приносит хорошая (а по тем временам — очень хорошая) цэдээловская еда, и потому был молчалив и мрачен.
«Как будем стричься?» – задал вопрос, не нарушая традиций, М.М.
«Молча», – ответил автор ставшего классикой при жизни сочинения «Белеет парус одинокий» и еще двух-трех десятков романов, рассказов и пьес.
Но для Моисея Михайловича работать молча было невозможно, тем более, что по писательскому дому давно гуляли слухи, что Валентин Петрович побывал на этот раз не в какой-нибудь социалистической Болгарии или в такой же социалистической Польше, а в самом ну если не сердце, то в легких капитализма.
Поэтому он не утерпел и вступил в разговор со знаменитым клиентом. «Вы были в Риме?» – чтобы удостовериться окончательно в имевшемся факте, осторожно наклоняясь над Катаевым, спросил Маргулис. «Да», – как можно короче ответил советский классик. «И вы имели аудиенцию у папы?» – с восхищением вопрошал Моисей Михайлович, натачивая возле горла классика бритву. «Да», – как можно лаконичней и все так же сурово и односложно отвечал Катаев. «И, склонив голову, целовали ему туфлю?» – не унимался любопытный Маргулис. Услышав в третий раз краткое «да», он не выдержал и спросил: «И что он вам сказал?» Тут уже не выдержал классик: «Ничего. Только спросил: “Какой идиот тебя стриг?”»
Моисей Михайлович, который в большинстве случаев выходил первым по остроумию среди обслуживаемых им именитых (или менее именитых) членов писательского союза, не просто опешил – он чуть не упал в обморок, в довольно опасной близости держа свою безопасную бритву. Катаев сдернул с себя белоснежную простыню, отодвинул парикмахера в сторону и, не прощаясь, покинул его кабинет».
( http://www.alefmagazine.com/pub3090.html )

Устное творчество легендарного брадобрея весьма широко представил на своем сайте писатель Александр Ольшанский – процитирую оттуда еще пару баек (с небольшими орфографическими исправлениями):

«Нередко писателей окружали легендарные и талантливые личности. К их числу явно относится знаменитый парикмахер Центрального дома литераторов Моисей Михайлович Маргулис. Он проработал там несколько десятилетий. Был участником Великой Отечественной войны. Дружил с А.Фадеевым, К.Симоновым, И.Эренбургом, многими известными литераторами. Ему принадлежит множество метких выражений и даже афоризмов: «редеют облака» – о начале облысения, «жена – для хозяйства, а бабы – для зверства» – так он подвел итог писательскому спору о женах и любовницах, и, наконец, «главное – это выжить», когда писатели, вернувшись с фронта, спорили, что главное на войне – артиллерия, кавалерия, авиация, танки...
Свою трудовую деятельность он высоко ценил, относил ее к творчеству и называл «работой над головой писателя».

Какой-то доброжелатель написал в отдел борьбы с хищениями социалистической собственности донос, в котором сообщал, что парикмахер Маргулис при зарплате в семьдесят рублей в месяц купил шикарную однокомнатную квартиру в писательском доме, имеет не менее шести костюмов и ежедневно обедает в ресторане Дома литераторов.
В назначенное в повестке время Маргулис явился к следователю в чине младшего лейтенанта.
– Я вас внимательно слушаю, – с порога заявил Маргулис.
– Нет, это я вас слушаю, – сказал следователь. – Откуда у вас деньги на шикарную квартиру, шесть костюмов, ежедневное посещение ресторана при зарплате в семьдесят рублей?
– Скажите, пожалуйста, а сколько у вас костюмов? – поинтересовался Маргулис.
– Кроме формы – еще один хороший костюм.
– Молодой человек, – по-отечески сказал Моисей Михайлович. – Две рюмки водки меньше каждый день – и у вас будет шесть костюмов.
Этим и закончилась встреча со следователем.

Из кресла после работы над его головой поднялся известный драматург Арго. Вынул из кармана двугривенный и, положив его на край стола, монументально удалился в гардеробную. Маргулис впервые в жизни столкнулся с тем, что его работу оценили в двадцать копеек. Брезгливо взял монету двумя пальцами и направился с нею в гардероб, где драматурга облачали в дорогую шубу.
– Нищих я стригу бесплатно, – сказал Маргулис, как бы ни к кому не обращаясь, и положил двугривенный на барьер».
(http://www.aolshanski.ru/baiki-o-pisatelyah )

14
19
.
Tags: ЖСК «Советский писатель», Марина, семейное
Subscribe

  • Картинки с выставки

    Еще один вспомогательно-иллюстративный пост для Википедии – на этот раз к статье о Всемирной выставке 1925 года в Париже. Одна из афиш выставки…

  • Ударные темпы в Зоопарке

    «Вечерняя Москва» о срочном строительстве теплого помещения для прибывшей семьи орангутангов: 15 июля 1927 г. 30 июля Две-три недели…

  • Случай в Зоо и мелкое хулиганство (1966)

    А здесь лучше видно: Служитель Н.П.Кондратьева и зав. секцией хищных В.А.Бернацкий переводят моржа Малышку в новый бассейн. Фото Анатолия…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • Картинки с выставки

    Еще один вспомогательно-иллюстративный пост для Википедии – на этот раз к статье о Всемирной выставке 1925 года в Париже. Одна из афиш выставки…

  • Ударные темпы в Зоопарке

    «Вечерняя Москва» о срочном строительстве теплого помещения для прибывшей семьи орангутангов: 15 июля 1927 г. 30 июля Две-три недели…

  • Случай в Зоо и мелкое хулиганство (1966)

    А здесь лучше видно: Служитель Н.П.Кондратьева и зав. секцией хищных В.А.Бернацкий переводят моржа Малышку в новый бассейн. Фото Анатолия…