?

Log in

No account? Create an account

Пруст по-русски. Еще одно сравнение

« previous entry | next entry »
Oct. 10th, 2019 | 11:17 am

Франковский (1927):
«В детстве, еще до того как мы стали ездить в Комбре и тетя Леония проводила зиму в Париже у своей матери, я помню время, когда я так мало знал Франсуазу, что в Новый год, перед тем как войти к моей двоюродной бабушке, мама совала мне в руки пятифранковую монету и говорила мне: «Следи внимательно, чтобы не ошибиться. Прежде, чем давать, подожди, пока я скажу “Здравствуй, Франсуаза”; при этом я легонько прикоснусь к твоему плечу». Едва только мы вступали в темную прихожую тётиной квартиры, как тотчас замечали в полумраке, под оборочкой ослепительного, туго накрахмаленного и хрупкого, как если бы он был сделан из леденца, чепчика, концентрические струйки улыбки, уже заранее выражавшей благодарность. Это была Франсуаза, неподвижно стоявшая в рамке маленькой двери в коридор, словно статуя святой в нише. Когда мы немного свыкались с этим полумраком часовни, то различали на лице ее бескорыстную любовь к человечеству и проникнутую умилением почтительность к высшим классам, которую возбуждала в лучших областях ее сердца надежда на получение новогоднего подарка. Мама больно щипала меня за руку и громко говорила: «Здравствуй, Франсуаза». При этом знаке пальцы мои разжимались, и я выпускал монету, которую принимала робко протянутая рука».

Любимов (1973):
«Во времена моего детства, когда тетя Леония еще жила зиму в Париже у своей матери и в Комбре мы не ездили, я так плохо знал Франсуазу, что на Новый год мама, прежде чем войти к моей двоюродной бабушке, совала мне в руку пятифранковую монету и говорила: «Смотри не ошибись. Не давай, пока я не скажу: “Здравствуй, Франсуаза”; я тут же дотронусь до твоего плеча». Стоило мне войти в темную тётину переднюю, как в сумраке под оборками туго накрахмаленного, ослепительной белизны чепчика, такого хрупкого, точно он был сделан из леденца, концентрическими кругами расходилась улыбка заблаговременной признательности. Это Франсуаза, словно статуя святой в нише, неподвижно стояла в проеме дверки в коридор. Когда наш глаз привыкал к этому церковному полумраку, мы различали на ее лице бескорыстную любовь к человечеству и умильную почтительность к высшим классам, которую пробуждала в лучших уголках ее сердца надежда на новогодний подарок. Мама больно щипала меня за руку и громко говорила: «Здравствуй, Франсуаза!» При этом знаке пальцы мои разжимались, и за монетой хоть и робко, а все же тянулась рука».

Баевская (2008):
«В моем детстве было время, когда мы еще не ездили в Комбре, а тетя Леони проводила зимы в Париже у своей матери; тогда я совсем плохо знал Франсуазу, поэтому первого января, собираясь со мной в комнату к двоюродной бабушке, мама вкладывала мне в руку пятифранковик и говорила: «Главное, не перепутай. Не давай монетку, пока я не скажу: „Здравствуйте, Франсуаза!“ — и не трону тебя за плечо». Едва мы вступали в темную тётину прихожую, как в полумраке, под гофрированными складками ослепительного, жесткого и хрупкого, словно из сахарной канители, чепца, замечали разбегающиеся лучики улыбки, предвосхищавшей благодарность. Это и была Франсуаза — она неподвижно стояла в раме дверки, ведущей в коридор, словно статуя святой в нише. Когда глаза мои немного привыкали к этому церковному сумраку, я читал на ее лице бескорыстную любовь к человечеству и умиленное почтение к высшим классам, которые возбуждала в благороднейших уголках ее сердца надежда на новогодний подарок. Мама яростно щипала меня за плечо и громко говорила: «Здравствуйте, Франсуаза!» По этому сигналу пальцы мои разжимались и я выпускал монету, которую принимала ее нерешительная, но все же протянутая рука».


В переводах этого отрывка больше сходных выражений, чем во вчерашнем. Но здесь разворачивается повествование, и это насыщает лексику не только возникающей чередой картин и ощущений, но и цепочкой их восприятий (что очень существенно для стиля Пруста).
Вот об этом одно лишь замечание – к переводам последней фразы. В мужских переводах одинаковое: «Мама больно щипала меня…» – отражает ситуацию в восприятии мальчика (рассказчика); а в женском переводе: «Мама яростно щипала меня…» – проявляется с трудом сдерживаемое восприятие матери мальчика (яростно – характеризует ее внутреннее состояние). Не правда ли?..


Оригинальный текст Пруста (1913):
« Il y avait eu dans mon enfance, avant que nous allions à Combray, quand ma tante Léonie passait encore l’hiver à Paris chez sa mère, un temps où je connaissais si peu Françoise que, le 1er janvier, avant d’entrer chez ma grand’tante, ma mère me mettait dans la main une pièce de cinq francs et me disait : « Surtout ne te trompe pas de personne. Attends pour donner que tu m’entendes dire : « Bonjour Françoise » ; en même temps je te toucherai légèrement le bras. » À peine arrivions-nous dans l’obscure antichambre de ma tante que nous apercevions dans l’ombre, sous les tuyaux d’un bonnet éblouissant, raide et fragile comme s’il avait été de sucre filé, les remous concentriques d’un sourire de reconnaissance anticipé. C’était Françoise, immobile et debout dans l’encadrement de la petite porte du corridor comme une statue de sainte dans sa niche. Quand on était un peu habitué à ces ténèbres de chapelle, on distinguait sur son visage l’amour désintéressé de l’humanité, le respect attendri pour les hautes classes qu’exaltait dans les meilleures régions de son coeur l’espoir des étrennes. Maman me pinçait le bras avec violence et disait d’une voix forte : « Bonjour Françoise. » À ce signal mes doigts s’ouvraient et je lâchais la pièce qui trouvait pour la recevoir une main confuse, mais tendue. »


А вот обобщенное и несколько эффектное мнение переводчика Григория Дашевского о трех переводах прустовского «Комбре» (2008):
«В переводе Франковского сохранялась, даже подчеркивалась структура фразы, расставлялись четкие, резкие акценты – слышна была умная речь автора; Пруст здесь не столько рассказывал или описывал, сколько рассуждал. Этот текст хотелось читать вслух. Интонация сухого, резкого, острого ума была даже усилена по сравнению с оригиналом <…> Этот перевод говорил: “читатель и изображенная реальность – части единого мира, одного времени; интонация мысли едина поверх языков и сквозь языки; эта книга о нас – о современной душе”. Это был перевод во всех смыслах слова современный.
В переводе Любимова интонация умной беседы совершенно заглохла; кристаллическая структура прустовской фразы атрофировалась – и получился вязкий текст, который нельзя прочесть вслух, не сбив дыхания. Все заполнила “литература” – ее особенные, книжные, глухие к реальной речи элементы – повествование, описание, псевдонародное просторечие и псевдосветский жаргон. В переводе как будто слышно и то, что Любимов никогда не был за границей, и то, что он с презрением и отвращением смотрел на современную ему советскую действительность, включая и все ее умные разговоры. Этот перевод говорил – “никакой Франции нет; и на русском языке никакого умного разговора тоже нет; а есть только детские воспоминания и тома русской классики, на вневременной язык которой мы и переводим такую же вневременную всемирную литературу, от Рабле до Пруста, проецируя одну книжную мнимость на другую”. Этот был перевод вневременной – со всей той аморфностью и духотой, к которым обычно приводит вневременность.
В переводе Елены Баевской – изящный грациозный язык; ровное дыхание. Это прекрасный перевод, и если переводчица действительно переведет весь роман, как обещано, то именно этот перевод станет каноническим. <…> Но соль и острота, акценты и резкость из текста ушли; в переводе слышна не умная беседа, а лишь мягкая, естественная музыка литературы. Этот перевод говорит: “Пруст уже не наш современник, он ушел в безвозвратное прошлое – к Анатолю Франсу и даже к Джейн Остин; между его умной речью и нашей уже не установишь никакого резонанса – слишком иначе мы думаем и говорим”. В новый перевод вернулось время – но уже не в виде современности, а в виде непреодолимой пропасти между Прустом и нами».
http://www.litkarta.ru/dossier/propasti-perevoda/dossier_11347/
.

Link | Leave a comment |

Comments {8}

mrka

(no subject)

from: mrka
date: Oct. 10th, 2019 11:43 am (UTC)
Link

Этот отрывок значительно проще для переводчика. И всё же Баевская не нравится мне совсем.
Совершенно с Вами согласна. А тут, конечно, "яростно", да.

Reply | Thread

Максим

(no subject)

from: 1_9_6_3
date: Oct. 10th, 2019 12:19 pm (UTC)
Link

Но для ощущения русской речи эти примеры можно было бы разбирать в школе вместо всяческой галиматьи. (интересно, сколько бы такой учитель продержался бы в школе?..)

Reply | Parent | Thread

mrka

(no subject)

from: mrka
date: Oct. 10th, 2019 12:23 pm (UTC)
Link

О да! Это было бы просто прекрасно. На самом деле, смотря в какой школе. Пока ещё есть...

Reply | Parent | Thread

(no subject)

from: tan_y
date: Oct. 10th, 2019 11:51 am (UTC)
Link

Правда.

Все очень интересно, спасибо!

Reply | Thread

Максим

(no subject)

from: 1_9_6_3
date: Oct. 10th, 2019 12:20 pm (UTC)
Link

Сравнивать всегда интересно.

Reply | Parent | Thread

(no subject)

from: tan_y
date: Oct. 10th, 2019 12:42 pm (UTC)
Link

Только у вас у Любимова слово чепчик пропущено...

А вы что думаете об этих переводах, вы уже писали об этом?

А как все-таки правильно, мама с Франсуазой была на ты или на вы?..

Reply | Parent | Thread

Максим

(no subject)

from: 1_9_6_3
date: Oct. 10th, 2019 01:13 pm (UTC)
Link

Да... я там даже несколько слов пропустил - вот что значит вручную набирать.
Спасибо за подсказку!

Мне любимовский ближе, потому как привычнее. Но, к примеру, "улыбка заблаговременной признательности" - это прекрасная формула, а когда птица "убивает время" (во вчерашнем отрывке) - это нечто большее, чем просто метафора.

Что касается, на ты или на вы: тетя с Франсуазой была на "вы", да и мама рассказчика У Любимова на следующей странице тоже с Франсуазой на "вы", да и на предыдущих тоже. А в данном конкретном случае, - может быть, в силу совсем малого возраста ребенка переводчики именно так перевели это ее обращение? Не знаю.

Reply | Parent | Thread

(no subject)

from: tan_y
date: Oct. 10th, 2019 01:25 pm (UTC)
Link

Любимовский привычен, да.

Франковский тоже очень хорош, но только не "струйки улыбки"...

В третьем переводе тоже есть свои удачи. Но гофрированный чепец - это женское домысливание? У Пруста, кажется, этого нет. А в первой фразе заметно классическое для сов. школы стремление все объяснить, чтобы все было максимально понятно. В предыдущих двух переводах фраза выглядит слегка туманной, кажется у Пруста так же. (к сожалению, я не читаю по-фр.)

Reply | Parent | Thread