Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

Путеводитель по Прусту: Хронология (8-а)

1

Рембрандт. Автопортрет в возрасте 63 лет (деталь)
1669. х.,м. 86×70,5. Лондонская национальная галерея



Из предварительных выводов.

Вспомним пример очевидной неувязки сюжетной хронологии из III книги «Поисков». Ужин у герцогини Германтской происходит в конце сентября (о чем не сообщается прямо, но внимательный читатель найдет эту подсказку Франсуазы). Однако под конец ужина упоминается, что, выходя из дома, герой надевает ботинки, так как «падал снежок, тут же таял и превращался в слякоть (что уже настораживает читателя). Месяца «через два после ужина у герцогини» (должно быть, в конце ноября – начале декабря) герой получает приглашение на званый вечер к принцессе Германтской. Но за несколько часов до приема герцогиня говорит при Марселе о саде особняка принцессы: «Я там была месяц назад, когда цвела сирень» – дотошному читателю остается только подивиться, как сей разговор и вечер у принцессы перетекли в июнь следующего года.

Но такие сдвиги времён, отход от линейно просчитываемой сюжетной хронологии у Пруста – не случайность и не бессмысленная прихоть, они служат совершенно определенным повествовательным целям. В данном примере Прусту для описания предстоящей сцены с де Шарлю и Жюпьеном требовалась аналогия из мира природы, ботаники (причем, еще на ужине у Орианы автор вложил в ее уста неприлично-ботанический пассаж, предваряющий будущую аналогию); но эта аналогия для героя должна была возникнуть самым естественным образом: переключением с созерцания любопытного ботанического явления на не менее удивительное человеческое. Поэтому и нужен был июнь, с орхидеей и шмелем. При этом тема вхождения и пребывания героя в орбите светской жизнедеятельности Германтов требовала единого и сжатого повествовательного отрезка, в котором приглашение к принцессе (в самый закрытый из высших кланов) логически следовало за ужином у герцогини, хотя и с некоторым интервалом, в два месяца. На большое расстояние разводить их было нельзя. В последнем случае хронологическое время уступает место времени пространственному – церемониальной паузе в процессии светского восхождения героя, а в первом – времени тематическому, задающему ботанически-энтомологическую точку зрения на отношения жителей Содома.

Раз уж речь зашла об аналогиях, то не удержусь от еще одной. Сравнивая два способа построения живописного изображения – чертежную передачу объективной геометрии (древнеегипетские и отчасти средневековые художники) и передачу видимой геометрии (художники античности и Возрождения) – Борис Раушенбах подчеркивал, что любой живописец в принципе «не обладает средствами для безупречной передачи ни объективной, ни видимой геометрии. <…> Живописец не только не может передать одновременно обе геометрии (объективную и видимую) для всего изображаемого, но даже то, что он решит изобразить, будет содержать условности, т. е. искажения наглядно-чувственного восприятия. В поисках оптимального решения стоящей перед ним художественной задачи живописец будет искать наилучшее соотношение элементов объективной и видимой геометрии и для каждой из них будет вынужден вводить свои условности». (Раушенбах Б. Пространственные построения в живописи: Очерк основных методов. М., 1980, с.9-11)

2


Но дело даже не в узко-прикладных целях вышеупомянутых сдвигов времени в романе Пруста. Подобные отклонения от хронологической протокольности можно встретить у многих (если не у всех) классических романистов. Дело в частоте применения этих сдвигов, в степени их интенсивности и системности – в том, не перерастает ли прием в художественную особенность произведения*? И, соответственно, не наполняется ли повествовательный прием самостоятельным смыслом, чья логика, проявляющаяся в форме, способна вести читателя к открытиям неочевидного и внесюжетного содержания?
(*подобно тому, как изобразительный прием обратной перспективы, применявшийся от случая к случаю в античных росписях, перерос в византийском искусстве в системный принцип изображения символического пространства)


Всё это, как говорил Мераб Мамардашвили, надо додумывать.
Но именно сейчас, в процессе дотошного перечитывания «Поисков» в одном отдельно взятом хронологическом ракурсе, мне начали открываться ранее не замечаемые и не воспринимаемые слои этой редкостно проработанной в деталях, хотя и огромной книги.
Исключительно в ее форме.
В изобразительном искусстве я давно привык к тому, что никакими «ключами» по-настоящему новое, неповторимое произведение не откроешь – надо лишь вглядываться, смотреть и смотреть на него отстраненным от прежнего взглядом. Культурным, обогащенным взглядом, но отстраненным. То есть, в какой-то мере идти на ощупь, на чистом сиюминутном впечатлении – и проверять его лишь следующими впечатлениями. И тогда начинаешь воспринимать внутреннюю логику того, чего раньше никогда не встречал. А у больших мастеров эта логика очень сильна и способна сама вести зрителя. В музыке нам этот процесс привычнее, потому как форма в ней более условна. В поэзии привычнее, чем в прозе – тоже за счет изначально большей условности формы.

3


Вот, Раушенбах, между прочим, ничего не пишет о цветовой перспективе в живописи. Мало кто о ней вообще задумывается и, тем более, берет в расчет, даже анализируя произведения.
А ведь у великих колористов большая часть содержания живописи кроется именно во взаимоотношениях теплых и холодных, которыми выстраивается и большие глубины цветового пространства, и ее малейшие слои, в валёрах, и за всем этим открываются пути не только восприятию чувственного, но и абстрактно-знакового. Как мимо этого проходить?! Но проходят почти все.

Также и у Пруста – залежи внесюжетной хронологии, а кого она интересует? Если кого-то хронология у Пруста и привлекает (что уже немалое достижение), так дальше самых поверхностных вычислений привязок сюжетной хронологии к реальной исторической шкале дело не идет.
Сюжетная хронология, конечно, – это основа, метрическая система романного повествования. Потому как роман строится вокруг сюжетной истории, и последовательность ее событий задает каркас всей постройке. И пресловутые подсказки Пруста в письмах к друзьям и первым читателям – о конструкции его романа (композиционная арка и т.д.) – обращали их восприятие этого непонятного и бескрайнего текста к мысли о том, что в нем есть логическая конструкция, каркас.

4


Но в прустовском романе время представлено не только как сюжетная хронология, а его поиски – это не только поиски потерянного, растраченного времени. Обретение времени – это еще и обретение его восприятия во множестве внесюжетных его проявлениях. Пример с разнонаправленным во времени восприятием героем принцессы Пармской – это лишь один из огромной россыпи подобных примеров.

Жизнь каждого из нас может, конечно, быть представлена лишь как сюжетная хронология – как последовательность биографических событий. Такой, как она представляется читателю личного дела в архиве или в отделе кадров. Но как быть с хронологией моих или ваших отношений с бабушкой, с мужем или женой?.. Как быть с хронологией всех других направлений и эпизодов нашей жизни – если о них задуматься, попытаться вспомнить и пройти по этой хронологии туда, куда сознание не добиралось в момент этих событий, где присутствовали только ощущения и впечатления…
У Пруста это становится одним из главных содержаний его романа, а для меня сейчас – самым большим открытием.

5

Оглавление хронологического путеводителя по Прусту
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (хронология), восприятие искусства
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments