Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

Путеводитель по Прусту: Хронология (5)

Приложением к вики-статье «В поисках утраченного времени» продолжаем хронологический обзор 7-томного романа.
5 том – «Пленница».
Ссылки – в квадратных скобках; римские цифры обозначают тома «Поисков» или цитируемого автора, арабские – страницы.

IV – Содом и Гоморра / пер. с фр. Н. М. Любимова. – С-Пб.: Амфора, 1999. – 671 с.
V – Пленница / пер. с фр. Н. М. Любимова. – С-Пб.: Амфора, 1999. – 527 с.
Волчек4Волчек О. Е., Фокин Л. С. Примечания // Пруст М. Пленница. – С-Пб.: Амфора, 1999. – С. 494–526.
Михайлов А. Д. Поэтика Пруста. – М.: Языки славянской культуры, 2012. – 504 с.

Анахронизмы исторической хронологии в композиционных целях:
* «Дело Дрейфуса кончилось давно, но двадцать лет спустя его все еще обсуждали, а тут прошло всего лишь два года» [V:42] – дело Дрейфуса кончилось в 1906 г., когда он был полностью оправдан
* Ориана в разговоре с героем о нарядах для Альбертины: «это золоченое шевро мы нашли в Лондоне, когда нас возила Консуэло Манчестерская… Бедная герцогиня Манчестерская скончалась» [V:47] – Consuelo Montagu, Duchess of Manchester (1853-1909), вдовствующая герцогиня Манчестерская с 1892 г. (англ. Википедия)
* «Вокруг Парижа в короткий срок понастроили ангаров, которые для аэропланов служат тем же, чем гавани для кораблей; после того дня, когда около Ла-Распельер у нас произошла почти мифологическая встреча с авиатором… у меня появилась излюбленная цель наших выездов в конце дня, доставлявших удовольствие и Альбертине, обожавшей все виды спорта: один из аэродромов» [V:121] – развитие анахронизма с аэропланом из «Содома и Гоморры»; подобные ситуации с аэропланами и аэродромами появилась не ранее 1910-х годов
* Слушая утренние речитативы уличных торговцев, герой сравнивает их с чрезвычайно популярной музыкой из «Бориса Годунова» [V:135] / французская премьера этой оперы состоялась 19.05.1908 [Волчек4:499]
* Повторное упоминание о взаимодействии г-жи Вердюрен с группой Дягилева [V:279] (1909, 1910 [Волчек4:510]); первое – в «Содоме и Гоморре» [IV:172]
* Упоминание де Шарлю об Аксьон франсез и кубизме [V:365] / политическая организация, основанная Шарлем Моррасом и Леоном Доде в 1908 г. [Волчек4:519], в том же году появился и термин «кубизм»
* В конце книги, когда герой с Альбертиной покупали ей платья, они «напоминали декорации Серта, Бакста и Бенуа, которые в то время возрождали в русских балетах самые знаменитые эпохи в истории искусства» [V:440] – 1909 (Бакст и Бенуа), 1914 (Серт в балете «Легенда об Иосифе»)
* Герой и Альбертина обсуждают мотивы из романов Томаса Гарди [V:448], переведенных на французский язык в 1906 и 1910 годах [Волчек4:523].
– Все эти анахронизмы могут быть рассмотрены как намеренное искажение Прустом исторической хронологии в композиционных целях. Предшествующий блок сюжетной хронологии был тесно сближен с хронологией исторической благодаря обыгрыванию в романе дела Дрейфуса, и это сближение было задано в исходном композиционном замысле «Поисков», составляя его центральный хронологический узел. Исходный сюжет романа должен был подойти к финалу по исторической хронологии не позднее начала 1912 г., т. к. уже осенью 1912 г. Пруст занялся публикацией книги. Но долгие поиски издателя, вынужденная разбивка романа на три тома у Грассе и приостановление издания 2 тома из-за начавшейся войны – всё это привело к дальнейшей работе писателя над романом, к расширению первоначальной композиции и внесению в нее еще одного сюжетного блока, вплотную связанного с историческим временем – с Первой мировой войной. При этом арка исходного сюжета в романе была сохранена, но замыкающая ее несущая стена должна была отодвинуться еще на 10 или почти на 10 лет вперед, в послевоенное время. Именно это опасное для архитектоники романа обстоятельство потребовало от Пруста сжатия времени чисто художественным способом (так как расширение сюжетного материала обрушило бы свод и без того сверхширокой постройки): по окончании сюжетного блока, связанного с делом Дрейфуса (т.е. после вечера у принцессы Германтской, в 1899 г.), он, начиная со второй поездки героя в Бальбек (которая по сюжету происходит следующим летом), стал растягивать историческую подоснову сюжетной хронологии с помощью привнесения в текст целого ряда анахронизмов, которые в читательском восприятии, напротив, стремительно укорачивали, спрессовывали 1900-е годы в незаметно проскальзываемый промежуток времени.

Сюжетная хронология: «по возвращении из Бальбека Альбертина стала жить в Париже под одной крышей со мной... она отказалась от мысли о морском путешествии [с подругой дочери Вентейля]... она расположилась… в обитом штофными обоями кабинете моего отца [он находится в служебной поездке – IV:617]» [V:8]. «уезжая из Бальбека, я надеялся уехать из Гоморры, вырвав оттуда Альбертину» [V:23]. «Ее разлука с подругами избавила меня от новых мучений. На сердце у меня теперь было легко; казалось, это мнимое спокойствие могло бы исцелить меня» [V:10]
Но дело было не только в бегстве из Гоморры: «я... скрывал от всех, что она живет в этом доме и даже что мы видимся у меня, – так я боялся, что кто-нибудь из моих приятелей приударит за ней» [V:63]
«В день отъезда из Бальбека [в конце «Пленницы» называется дата: 15 сентября и выясняется, что Альбертина согласилась на отъезд с героем в Париж из-за телеграммы Андре о том, что та не сможет вернуться в Бальбек – V:463-465] она [мать героя, уехавшая в Комбре ухаживать за умирающей теткой] видела, как я страдаю, ей тяжело было оставлять меня одного, и, пожалуй, ей было даже приятно, что Альбертина едет с нами» [V:11]. «Но если вначале моя мать отнеслась к моему желанию благосклонно... то... когда девушка у нас зажилась, да еще в отсутствие моих родителей, моя мать отнеслась к этому враждебно» [V:12]. «Как бы то ни было, мама жалела, что ей пришлось, оставив нас вдвоем, тут же выезжать в Комбре, где она могла задержаться (и в самом деле задержалась) на несколько месяцев, пока моя двоюродная бабушка нуждалась в ее помощи и днем и ночью» [V:13]
Утром в день музыкального вечера у Вердюренов герой читал «письмо от мамы. Сквозь цитаты из г-жи де Севинье... я чувствовал недовольство матери тем, что жизнь Альбертины у нас в квартире затягивается, что она у нас обосновалась, хотя я еще не сделал ей предложения» [V:163]

Сюжетная хронология и слои времён: «То, что девушка живет вдвоем со мной, казалось ей чем-то из ряда вон выходящим, неприличным <…> Как в былые времена, когда она переставала журить меня за нервозность, за лень, так и теперь она делала над собой усилие… и воздерживалась от неблагоприятных суждений о девушке, о которой я с ней говорил как о своей невесте: воздерживалась из боязни испортить мне жизнь, настроить меня против жены, что может сказаться впоследствии, из боязни, как бы меня не мучила совесть после ее смерти за то, что я все-таки решился жениться на Альбертине» [V:11,12].
В самом начале утренние домашние пробуждения героя дают сезонные приметы зимы: «холодного, ясного утра... что сейчас пойдет снег» [V:7]. Затем следует описание колеблющихся, как маятник, слоев уже ушедших времён: «Франсуаза входила подтопить и бросала несколько веточек, запах которых, забытый за лето, описывал вокруг камина магический круг <…> Запах веток в холодном воздухе – это был как бы отрывок прошлого, незримый припай, оторвавшийся от минувшей зимы [прошлогодней?] и двигавшийся по моей комнате» [V:27,28]. Утро самого долгого дня в романе начинается с предощущения весны: «еще в полусне обуявшая меня радость дала мне знать, что в зиму вошел весенний день» [V:134]. Затем, описывая автомобильную прогулку этого дня с Альбертиной в Булонский лес после ее возвращения из Трокадеро, герой уточняет: «Поодаль целая кампания играла в мяч. Всем этим девушкам хотелось погреться на солнце – в феврале, даже если стоят ясные дни, солнце закатывается рано» [V:203]
«те радости, какие у меня появились, не исходили от Альбертины: мне казалось, что она подурнела, мне было с ней скучно, я отдавал себе ясный отчет в том, что разлюбил ее, теперь мне становилось хорошо на душе, когда ее со мной [совсем рядом] не было. Вот почему утром я звал ее не сразу, особенно если была хорошая погода. Несколько минут я оставался вдвоем с жившим во мне человечком, о котором я уже упоминал, Песнопевцем солнца [IV:517], – с ним мне было веселее, чем с Альбертиной» [V:10]
«В Альбертине мне уже нечего было открывать. С каждым днем она, на мой взгляд, дурнела. Только когда она возбуждала желание в других и я силился понять ее, снова начинал страдать, стремился быть победителем, она возвышалась в моих глазах. Она не утратила способности причинять мне боль, она не радовала меня никогда. Только на страдании зиждилась моя докучливая привязанность» [V:29]

Сюжетная хронология: «самая мысль» о браке с Альбертиной «становилась все более и более невыносимой для меня» [V:13]. «Я говорил Альбертине, что когда-нибудь мы поженимся, но формального предложения не делал; она, из скромности, в ответ на мои слова “Не знаю, но мо-моему, тут ничего невозможного нет”, с печальной улыбкой покачав головой, возражала: “Этому не бывать”, что означало: “Я из очень бедной семьи”» [V:16-17]. «Мне хотелось, после моего выздоровления, поехать в Венецию, но, женившись на Альбертине, я, такой ревнивый даже здесь, в Париже, – как бы я на это отважился…?» [V:30]
«Наше бракосочетание надвигалось с быстротой судебного процесса» [V:64]
«Наша помолвка затянулась, как бракоразводный процесс» [V:394]

Слои времён и возраст Альбертины: «Впоследствии будет видно, что хотя Альбертина по-прежнему молола иногда всякий вздор, но могла и удивить своим умственным развитием, мне же это было совершенно безразлично: умственные способности той или иной моей знакомой оставляли меня равнодушным <…> Альбертина, даже говоря глупости, выражалась совсем не так, как всего лишь несколько лет назад [прошло 3 с лишним года] в Бальбеке, еще подростком» [V:17]
Несколько далее Рассказчик сообщает: «У нее были и другие вещи, которые дарил ей н я, как, например, красивое золотое кольцо. Я любовался крыльями орла. “Мне их подарила тетя, – сказала Альбертина. – ...она мне из подарила в день моего двадцатилетия”» [V:70] – ее ложь случайно раскроется в VI книге (с.64-67).

Сюжетная хронология: «Я звонил Франсуазе. Развертывал “Фигаро”. Тщетно искал, нет ли там недавно [«недавно», это 2 года назад, осенью, после смерти бабушки] мной у себя найденного очерка, или чего-то вроде очерка, слегка переделанного, посланного мною туда, но так и не помещенного, который я писал в экипаже доктора Перспье, глядя на мартенвильские колокольни» [V:11]
«Зная, что Андре мне расскажет, где они с Альбертиной были, я просил Андре заезжать за ней, и она заезжала почти ежедневно. Таким образом, я мог спокойно оставаться дома» [V:19]. «Не испытывая никаких чувств к Альбертине, не вызывая в воображении многих наслаждений, какие мы доставляли друг другу, когда оставались одни, я старался убить время» [V:21]
«первое время нашего пребывания в Париже, неудовлетворенный сведениями, получаемыми мной от Андре и от шофера о прогулках, которые они совершали с моей подружкой, я несколько раз съездил на прогулку с Альбертиной, и я ощущал пригороды Парижа не менее жестокими, чем окрестности Бальбека. <…> увы! Гоморра расположена в четырех частях света» [V:21]

Слои времён и хронология жизни Орианы: «в тот период ее жизни, когда, уже разбогатевшая [выйдя замуж за Базена], но еще недостаточно, однако соображавшая, во что обходится содержание такого количества имений, она стала слегка стесняться денег и не скрывала этого» [V:33]

Сюжетная хронология: «К сожалению, я не мог до бесконечности засиживаться у герцогини Германтской – мне хотелось вернуться домой по возможности раньше моей подружки. Вот почему я по чуточке добывал сведения у герцогини о туалетах, которые мне были нужны, чтобы заказывать туалеты в том же духе, по фигуре девушки, для Альбертины» [V:40]
«я часто встречал во дворе де Шарлю и Мореля. Они выходили от герцогини Германтской и шли пить чай к... Жюпьену, самому большому фавориту барона» [V:47]. «Морель объявил де Шарлю, что любит племянницу Жюпьена, собирается на ней жениться и что ему льстило бы, если б барон присутствовал при визитах своего юного друга, играя роль будущего посаженного отца <…> Никому так не пришлась по душе идея этого брака, как барону, – он полагал, что теперь Морель от него не упорхнет <…> Помимо всего прочего, девушка была восхитительна, и де Шарлю, чей вкус к женщинам она удовлетворяла вполне, изъявил желание получить сотни ее фотографических карточек» [V:52,53]
В свою очередь, перед Морелем «встал вопрос о том, чтобы пойти на содержание, и он предпочитал, чтобы его содержала племянница Жюпьена, чем де Шарлю; эта комбинация представляла ему больше свободы, а также большой выбор среди разных женщин, как среди совсем новеньких мастериц которых племянница Жюпьена по его приказу заставляла бы развратничать с ним, так и среди богатых дам, у которых он будет вымажживать деньги. <…> Морель попросил руки племянницы Жюпьена, – тот с ней поговорил. Свадьба была действительно необходима. Страсть девушки к скрипачу струилась вокруг нее» [V:57]

Сюжетная хронология и прелиминарии к VI книге: «Среди дней, когда я ждал возвращения Альбертины у герцогини Германтской, я выделяю тот, когда случилось маленькое происшествие, жестокий смысл которого остался для меня тогда совершенно непонятным и который открылся мне много спустя. В тот день герцогиня Германтская подарила мне… жасмин, привезенный с юга. Уйдя от герцогини, я поднялся к себе, Альбертина вернулась, и я столкнулся на лестнице с Андре [у двери в квартиру], которой, видимо, не понравился одуряющий запах тех самых цветов, которые я нес». Андре сообщила Марселю, что «Альбертина пишет записку и посылает меня с ней... Да, но Альбертина не любительница сильных запахов, так что она не будет в восторге от вашего жасмина» – и несколько задержала его своим разговором. «Я простился с Андре. Как только я позвонил, Альбертина тотчас же мне позвонила, что было не просто, так как Франсуаза ушла, а Альбертина не знала, где зажигается свет. В конце концов она мне отворила, но от жасмина ударилась в бегство. Я перенес жасмин в кухню; моя подружка, не закончив письма (я так и не понял, почему), прошла ко мне в комнату, позвала меня и легла на мою кровать. Как и прежде, в тот момент я нашел всё это вполне естественным, может быть, немного странным; во всяком случае, я не придал этому никакого значения*»
В сноске: «* Пойманная с Андре, она постаралась за короткое время всё замять: пошла ко мне прибрать смятую постель и сделала вид, что пишет записку. Но обо всем этом будет сказано дальше – обо всем, что для меня так и осталось тайной» [V:60-61]
Альбертина, знавшая, что я слышал, как исполнял ее [музыку Вентейля] Морель, как-то вечером заговорила о нем и выразила большое желание послушать его, познакомиться с ним» [V:444] – герой еще не знает об их делах в Бальбеке.

Сюжетная хронология: Андре в разговоре с героем: «однажды, когда я говорил о молодом человеке, который прекрасно играл во все спортивные игры, в гольф и был совершенно несведущ во всех прочих областях и с которым я встречался, когда он гулял со стайкой в Бальбеке [речь идет об Октаве, будущем муже Андре], Андре захихикала: “А вам известно, что его отец вор? Он только избежал судебного процесса” <…> Потом я узнал, что отец ничего предосудительного не совершил и что Андре знала об этом не хуже всякого другого. Но она вообразила, что сын относится к ней с пренебрежением, и вот она начала ломать себе голову, как бы поставить его в неловкое положение, опозорить его, придумала целый роман с уликами» [V:66-67]

Выпадение из времени: в экспозиции «Пленницы» (перед началом долгого дня с вечером у Вердюренов) время в какой-то момент останавливается: оно сменяется показом двух взаимосвязанных картин: созерцания героем спящей Альбертины (подобной пейзажу бальбекской бухты) [V:79-88] и созерцания им своей беспрерывной обломовщины [V:89,93-99]. Это символический апофеоз потери ориентации во времени, выпадения из него. Но именно тогда устами пробуждающейся из сна Альбертины открывается имя героя и Рассказчика [V:84-85].

Сюжетная хронология: Накануне самого долгого дня романа: «В тот вечер, когда у Альбертины созрел план [она узнала, что на музыкальном вечере у Вердюренов будет дочь Вентейля с подругой – V:262] ей все же пришлось сказать мне о нем несколько слов; я сразу понял, что она собирается к г-же Вердюрен. Сама по себе г-жа Вердюрен не вызывала во мне неприязни, но, конечно, там была назначена встреча, там Альбертину ожидало удовольствие. Иначе этот визит не был бы для нее так важен <…> Мое решение было не менее твердым: устроить так, чтобы поездка к г-же Вердюрен не состоялась» [V:100-101,104]. Герой позвонил Андре и предложил: «поезжайте куда хотите, куда угодно, только не к госпоже Вердюрен» и, почувствовав ее сопротивление, добавил: «я поеду с вами». Затем он об этом же предупредил и Альбертину. «Я-то, понятно, предпочла бы, чтобы вы поехали с нами. Да я еще не знаю наверное, – добавила она с озабоченным видом, – поеду ли я к Вердюренам <…> Итак, ей явно не хотелось, чтобы я был с ней... Альбертина лгала, уверяя, что наверное, не поедет к Вердюренам, а я лгал, утверждая, что мне хочется у них побывать... И в общем она призналась, неожиданно расхотев ехать к Вердюренам. «Раз вы не хотите ехать к Вердюренам, можно съездить в Трокадеро на замечательный бенефисный спектакль». Она выслушала мое предложение со скорбным лицом. Я опять стал резок с ней, как в Бальбеке, во времена первых приступов моей ревности. Она опечалилась, а я начал отчитывать свою подружку <…> В тот день я был действительно уверен, что расстаюсь с ней и уезжаю в Венецию» [V:115-117,120,123-124,126]
«Чувствуя, что она зла на весь свет, я воспользовался этим и заговорил об Эстер Леви: “Блок мне сказал (я говорил неправду), что вы близко знакомы с его двоюродной сестрой Эстер”. – “Я бы даже ее не узнала”, с неопределенным видом сказала Альбертина. “Я видел ее фотографию”, злобно добавил я» [V:129]. Следующим вечером, вернувшись от Вердюренов, герой, во время очередного выяснения отношений с Альбертиной в связи с Эстер (в Бальбеке открыто жившей со своей подругой-актрисой), сказал, что Блок прислал ему карточку Альбертины (хотя тогда еще не успел ее получить) – «моя подружка решила, что Блок показал мне ее карточку, которую она подарила Эстер. Даже строя самые худшие предположения, я не мог себе представить, чтобы между Альбертиной и Эстер существовали интимные отношения. Когда я заговорил о фотографии, Альбертина не нашлась, что ответить. А сейчас, ошибочно решив, что мне известно всё, она пришла к выводу, что самое благоразумное – сознаться» [V:408]
Начало самого долгого [V:134-432] дня романа (одного из февральских воскресений V:161,183]): «Утром, после того вечера, когда Альбертина сказала сперва, что, может быть, поедет, а потом – что не поедет к Вердюренам, я проснулся рано <…> Франсуаза принесла мне “Фигаро”. Достаточно было беглого взгляда, чтобы удостовериться, что сегодня моей вещи там нет. Франсуаза сказала, что Альбертина спрашивает: не может ли она ко мне войти и сказать, что она во всяком случае не поедет к Вердюренам и что ей хочется поехать по моему совету на необыкновенный утренник в Трокадеро» [V:134,138]
«Моя беспечность опиралась на точное представление об ее намерениях» [V:138-139]. Затем между ними заходит веселый разговор об уличном гаме и о еде, во время которого Альбертина заливается красноречием, о котором герой (почувствовав себя Пигмалионом) растрогано замечает: «Конечно, я не буду говорить, как она, но все-таки без меня она бы так не говорила, она находится под сильным моим влиянием, значит, она не может не любить меня, она – моё творение» [V:150]. Но «высокохудожественные» речи о мороженном в технически безупречном попугайном исполнении его Галатеи-Альбертины [V:150-151] – это, возможно, автопародия Пруста на его собственные юношеские опусы, и символ того, каким писателем герой мог бы стать, подобно Блоку, увязнув в стертых образах. Тем жестче становится внезапный переход Альбертины в этой шутливо-гастрономической теме к своим реальным воспоминаниям о Монжувене: «Слушать рассказ про Монжувен мне было слишком тяжело, и я прервал ее <…> Стоило Альбертине уехать – и я почувствовал, как тяжело мне ее постоянное присутствие» [V:152]

Слои времён: в связи с лживостью Альбертины герой вспоминает признание горничной Жильберты при случайной встрече с ней. «Мне стало известно, что, когда я каждый день ходил к Жильберте, она была влюблена в одного молодого человека и виделась с ним чаще, чем со мной. В ту пору у меня мелькнуло на этот счет подозрение, и я тогда же спросил горничную. Но, зная, что я увлечен Жильбертой, она сказала, что я заблуждаюсь, и поклялась, что мадемуазель Сван никогда не видела этого человека. Но теперь, осведомленная о том, что я давным-давно разлюбил Жильберту, что я уже несколько лет назад перестал отвечать ей на письма, – и, быть может, еще и потому, что она уже не служила у Жильберты, – она ни с того ни с сего подробно рассказала мне о том, что у Жильберты был роман, о котором я не имел понятия. Ей это казалось вполне естественным» [V:156]

Сюжетная хронология: «Я был в восторге, что Альбертина поехала в это “необыкновенное” утро в Трокадеро, и я был спокоен, потому что спутницей ее была Андре» [V:158]. А пока ничем не занятый, но обуреваемый ощущениями первого весеннего утра, герой попросил Франсуазу направить к нему якобы «для переговоров о посылках одну из малышек, которые то и дело уносят и приносят белье, хлеб, молоко <…> Приход молоденькой молочницы тотчас же лишил меня спокойствия созерцателя; я думал только о том, как бы придать правдоподобия небылице с письмом, которое ей предстояло унести, и быстро начал строчить, почти не осмеливаясь взглянуть на нее, чтобы она не подумала, что я вызвал ее, только чтобы на нее посмотреть» [V:161,163,164]
«Я опять начал просматривать газету, и, хотя… я только делал вид, что читаю газету, я все-таки понимал смысл слов, которые были у меня перед глазами... “К утренней программе того, что сегодня будет представлено в парадной зале Трокадеро, следует добавить, что в «Плутнях Нерины» выступит м-ль Леа”» [V:167-168]. «Это было равносильно тому, как если бы с меня сорвали повязку, под которой рана с момента возвращения из Бальбека начала заживать... Леа была артистка, подруга двух девушек, которых Альбертина, делая вид, что не замечает их, разглядывала в зеркале <…> Молоденькая молочница была еще здесь... Но я ее выпроводил, мне нужно было остаться одному; следовало любой ценой помешать Альбертине встретиться в Трокадеро с подружками Леа» [V:168,171]
Герой отправляет на автомобиле Франсуазу: «она должна была ехать в Трокадеро, взять билет, отыскать Альбертину в зрительном зале и передать ей от меня записку. Я писал ей [придуманную на лету чепуху]... я просил ее пожертвовать ради меня концертом и вместе со мной подышать воздухом, чтобы я успокоился» [V:176-177]. Альбертина присылает ему с велосипедистом ответную записку (вновь и последний раз называя героя по имени) [V:182], а он, убедившись, что она вернется и потеряв интерес к ней, «сел за рояль, открыл наугад сонату Вентейля и заиграл» [V:183]
Именно в тот день из газет герой «узнал о кончине Бергота. И дивился неточности газет, которые помещали одну и ту же заметку о том, что он умер вчера. А вчера Альбертина его встретила и в тот же вечер рассказала мне об этой встрече, и она даже из-за этого ненадолго задержалась, так как он довольно долго беседовал с ней <…> Ложно обвинив газеты в неточности, я не скоро понял свою ошибку, так как в тот день Альбертина и не думала встречаться с Берготом, но у меня ни на одну секунду не возникло сомнения – так естественно она мне об этом рассказывала» [V:220]
В отличие от незаметно прошедшей кончины Свана, Рассказчик подробно останавливается на обстоятельствах смерти Бергота на выставке перед картиной Вермеера [V:212-219] – эпизод смерти Бергота не согласуется с дальнейшим сюжетом, это одна из позднейших вставок Пруста.
Поиграв на рояле герой «спустился во двор, чтобы пойти навстречу Альбертине». Проходя мимо мастерской Жюпьена, он услышал, как Морель «орал во все горло» на свою невесту площадной бранью. Но услышав голос возвращающегося Жюпьена, «Морель – трус, каких мало... тут же дал тягу» [V:191]
Альбертина вернулась, и они совершают автомобильную прогулку в Булонский лес [V:194-205], но герою хотелось, чтобы прогулка была короткой, так как втайне от Альбертины он решил поехать к Вердюренам (они присылали ему приглашение) и «выяснить, кого Альбертина надеется у них встретить» [V:196-197]. По возвращении домой, они вдвоем пообедали [V:205]. «После обеда я сказал Альбертине, что мне хочется воспользоваться тем, что я встал [оторвался от привычного лежания дома], и повидаться с друзьями: с маркизой де Вильпаризи, герцогиней Германтской... Я спросил, не поедет ли она со мной. Она выставила ту причину, что у нее нет платья» [V:225]
«Этот день принес мне два дара. Во-первых, по причине спокойствия, воцарившегося во мне как следствие покорности Альбертины, – сначала возможность, а потом и решение с нею порвать. Во-вторых [успокоительная мысль № 2], плод моих размышлений в то время, когда я ее ждал, сидя за роялем, – мысль, что Искусство, которому я пытался посвятить часы моей завоеванной свободы, не стоит особой жертвы, не находится вне жизни, отгороженное от ее суеты и пустоты, и что внешняя своеобычность произведения есть только обман зрения, достигаемый с помощью изощренной техники» [V:231]
Выйдя из дома, чтобы отправиться к Вердюренам, герой встречает рыдающего Мореля. «Поняв, что я его узнал, и стараясь сдержать слёзы, он сказал, что остановился на минутку, потому что ему очень плохо. “Я сегодня грубо оскорбил девушку, которую я очень любил” <…> у Мореля разыгралась неврастения. В предыдущем месяце он насколько мог быстро, но гораздо медленнее, чем ему хотелось, продвинул соблазнение племянницы Жюпьена… когда он предложил невесте завести знакомство с другими девушками, с которыми он ее свяжет, то натолкнулся на сопротивление, и это привело его в бешенство... он решил порвать с ней, но зная барона за человека по-своему нравственного, несмотря на его порочность, он боялся, как бы после разрыва де Шарлю не выставил его за дверь» [V:226-227]

Сюжетная хронология и слои времён: подъехав к Вердюренам, герой увидел Бришо. «Я сказал, что мне хочется посмотреть гостиную Свана, где он когда-то каждый вечер встречался с Одеттой. “Как, вам известны все эти старые истории?” – спросил он [значит, не от Бришо] <…> “В те времена, на которые вы намекаете, наши друзья жили на улице Монталиве <…> двадцать пять лет тому назад» [V:231,232,337]. «он добавил, что в те стародавние времена... “ядрышко” было другое и тон в нем был другой, и не только потому, что “верные” были тогда моложе. Он рассказал мне о шутках Эльстира (которые он называл “чистейшим балаганом”)... А еще Бришо рассказал об ужинах, на которые все приходили в бумажных костюмах, разрисованных, вырезанных, раскрашенных Эльстиром, – настоящих произведениях искусства» [V:236]
Рассказчик прерывает разговор с Бришо отступлением о смерти Свана, которая «в свое время» потрясла его, и обращается с памятной речью к нему, как к Шарлю Аасу, изображенному на известной картине Тиссо [V:232-234]

Сюжетная хронология и ее нестыковки: затем описываются события музыкального вечера, начавшегося с триумфа де Шарлю, собравшего у Вердюренов весь цвет парижской аристократии, продолжился исполнением ранее неизвестного Септета Вентейля и закончился заговором Вердюренов, спровоцировавших скандальное отречение Мореля от барона [V:238-393]. Здесь встречается целый ряд сюжетных нестыковок, отражающих незавершенность работы писателем над текстом: «воскрешение» Бергота, которого де Шарлю просит содействовать Морелю в публикациях его статей в газетах [V:260]; совещание в начале вечера г-жи Вердюрен с Котаром [V:269], чуть позже, перед началом концерта, ее сожаление о его смерти [V:284] и его воскрешение к концу вечера [V:385]; удар и скорая смерть Саньета по окончании концерта после наглой выходки Вердюрена [V:315] и другая версия его удара, в результате игры на бирже, и благородное желание Вердюрена выплачивать ему небольшое пособие [V:385-386]; преждевременная смерть маркизы де Вильпаризи [V:348], которая возродится в VI книге.

Сюжетная хронология: в начале вечера герой узнает от де Шарлю, что дочь Вентейля и ее подруга, приглашенные на вечер, не придут [V:262], а Саньет сообщает, что в шесть вечера скончалась княгиня Щербатова, на что Вердюрен, предпочитая гипотезу болезни, реагирует в духе герцога Германтского: «Вы всегда преувеличиваете» [V:268].
Комментируя исполнение Септета Вентейля, Рассказчик отмечает, что «композитор оставил после себя только Сонату, а всё остальное... не поддавалось прочтению» и расшифровала эти записи подруга дочери Вентейля [V:309]
После предательства Мореля де Шарлю «в тот же вечер назначил свидание Жюпьену... Жюпьен со слезами рассказал о своих несчастьях [выходка Мореля в отношении его племянницы] барону а не менее несчастный барон объявил, что он удочерил брошенную малышку, что она возьмет себе один из его титулов, вернее всего – мадемуазель д`Олорон, что он даст ей великолепное образование и выдает замуж за богатого человека» [V:370]
«Зная ужасный характер де Шарлю, зная, как он умет преследовать всех, вплоть до своих родственников, можно было предполагать, что после этого вечера он даст волю своему гневу и отомстит Вердюренам. Но вышло не так, и объяснялось это главным образом тем, что, несколько дней спустя простудившись, он заболел инфекционной пневмонией… врачи, да и он и сам, долгое время считали, что он не выживет, затем несколько месяцев он провисел между жизнью и смертью» [V:383]

Возраст де Шарлю и слои времён: на вечере у Вердюренов: «не спорьте, ведь мне за сорок, — сказал барон, хотя на самом деле ему было больше шестидесяти» [V:346]
Он же в разговоре с героем о Сване и Одетте: «А через кого же он с ней познакомился, как не через меня? Однажды вечером она показалась мне прелестной в своем полумаскарадном костюме – она играла роль мисс Сакрипант; я был в театре со своими приятелями по клубу... Но только она мне надоела, и я решил избавиться от нее, познакомив со Сваном <…> Да уж, с этой четой я не соскучился. И, конечно, мне пришлось быть секундантом Свана на его дуэли с д`Осмоном, и тот мне этого не простил. Д`Осмон увез к себе Одетту, и Сван, чтобы утешиться, вступил в любовную связь (а может быть, только для вида) с сестрой Одетты» [V:357]

Сюжетная хронология: вернувшись от Вердюренов, герой начинает выяснение отношений с Альбертиной [V:396] и доводит их до того, что, блефуя [V:411,429-430], просит ее завтра же утром уехать, «так, чтобы больше мы с вами никогда не увиделись» [V:406] и Альбертина, не зная точно, куда она поедет, предполагает, что «в Турен, к тете» [V:426]. По ходу этого разговора-допроса выясняется, что у Альбертины были отношения с Эстер [V:408] и Леа [V:417].
Под утро герой дает задний ход и предлагает ей «пожить вместе еще некоторое время», что радует валящуюся с ног от усталости Альбертину. Но тут же Рассказчик отмечает: «Я напрасно радовался этой маленькой комедии. Раз я придал ей форму настоящей драмы, раз мы так просто говорили о разлуке, значит, это было уже серьезно» [V:427]
Затем он заходит в комнату уже заснувшей Альбертины, и в картине ее сна Марселю предстает аллегорическое зрелище пришедшей, но еще не свершившейся смерти его подруги [V:428-429]
Утром, пока Альбертина спала, герой продолжает размышлять о сомнительном успехе своего блефа, а Рассказчик отмечает, «в дальнейшем я грозил покинуть ее только в ответ на ее требования нечистой свободы» и что «плохое настроение длилось у нее иной раз целыми неделями» [V:432]; при этом герой они «подумывали о покупке яхты» [V:438]
Герой, продолжая в частном порядке заходить к герцогине Германтской за советами о нарядах для Альбертины, «давно уже уклонялся от ее постоянных приглашений» на приемы [V:440]

Хронология создания книги: герой как-то застал Франсуазу, рывшуюся в его бумагах и перекладывавшую ту, на которой он «написал рассказ о Сване и о том, что он не мог обойтись без Одетты» [V:436] – «Не пишет ли уже герой “Любовь Свана”?» [Михайлов:487]

Сюжетная хронология: «В воздухе пахло весной <…> каждый день я был уверен, что с завтрашнего дня я начну работать, буду вставать с постели, выходить из дому, готовиться к отъезду в имение, которое мы приобретем и где Альбертина будет чувствовать себя свободнее... Но на другой день, когда миновало время чередования моей любви к Альбертине с ненавистью к ней...» [V:462]
«весной, два месяца спустя моего разговора с ее теткой, я однажды вспылил. Это было в тот вечер, когда Альбертина впервые надела голубое с золотом платье от Фортюни. Оно напомнило мне Венецию, и я еще острее ощутил, чем я жертвую для Альбертины, не испытывавшей ко мне ни малейшего чувства благодарности. Я никогда не видел Венецию, но мечтал о ней беспрестанно <…> первый жаркий день подействовал мне на нервы, я не сдержался и упрекнул ее в неблагодарности» [V:469,470], после – очередной допрос, ссора, просьба героя о прощении [V:470-474].
«Я был уверен, что она не уедет от меня без предупреждения; она не могла к этому стремиться (через неделю она должна была примерить новые платья у Фортюни), не могла от меня уехать, не нарушая приличий: в конце недели в Париж должны были вернуться моя мать и ее тетка» [V:475]
«В эту ночь хорошая погода сделала скачок вперед, как термометр подскакивает в жару». Утром, лежа в постели, герой решает бросить Альбертину и уехать в Венецию: «Да, надо ехать, лучше момента не выберешь <…> Теперь, когда наши отношения с Альбертиной наладились, я чувствовал, что они ничего не сулят мне, кроме несчастий, потому что она не любила меня; лучше расстаться с ней в мире и согласии <…> выбрать вот такой хороший день, как сегодня... выпустить ее из дому, затем встать, быстро собраться, оставить ей записку... и, не простившись, уехать в Венецию <…> Я позвонил Франсуазе и попросил ее купить мне путеводитель и указатель как просил ее об этом в детстве, когда собирался в Венецию»; пришедшая Франсуаза сообщила ему, что мадмуазель Альбертина собрала чемодан и в девять часов уехала [V:488,491-493].

Оглавление хронологического путеводителя по Прусту
Продолжение следует...
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (хронология)
Subscribe

  • Птютя и розовый бутон

    Птютя – это соседская ворона, воспитанница Ани А. А я, вот уже полгода, – ее главный поставщик яичный скорлупы. Там еще три котяры и две собаки в…

  • Ренуар und Вагнер

    Огюст Ренуар. Портрет Рихарда Вагнера. 1882. х., м., 53х46 см, музей Д`Орсе На сайте Д`Орсе об этом портрете сообщается следующее…

  • «Ибо бытие никогда не умещается в существующее…»

    Из статьи Мамардашвили «Литературная критика как акт чтения» (1984) – предисловия к сборнику Пруста «Заметки об искусстве и литературной критике»…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments