Максим (1_9_6_3) wrote,
Максим
1_9_6_3

Categories:

Путеводитель по Прусту: Хронология (6)

Приложением к вики-статье «В поисках утраченного времени» продолжаем хронологический обзор 7-томного романа.
6 том – «Беглянка».
Ссылки – в квадратных скобках; римские цифры обозначают тома «Поисков» или цитируемого автора, арабские – страницы.

II – Под сенью девушек в цвету (перевод Н. М. Любимова). С-Пб., «Амфора», 1999, 607 с.
IV – Содом и Гоморра / пер. с фр. Н. М. Любимова. – С-Пб.: Амфора, 1999. – 671 с.
V – Пленница / пер. с фр. Н. М. Любимова. – С-Пб.: Амфора, 1999. – 527 с.
VI – Беглянка / пер. с фр. Н. М. Любимова (Приложения / пер. с фр. Л. М. Цывьяна). – С-Пб.: Амфора, 2000. – 527 с. (приложения: 288-361)
Волчек5Волчек О. Е., Фокин Л. С. Примечания // Пруст М. Беглянка. – С-Пб.: Амфора, 2000. – С. 362–390.


Сюжетная хронология: уехавшая Альбертина оставила герою письмо, в котором употребила ту же фигуру, которой он сам планировал воспользоваться для разрыва с ней: «раз уж нам удалось помириться, давайте расстанемся добрыми друзьями» [VI:9]. Но Марсель, только что уверенный, что разлюбил Альбертину, узнав о ее бегстве, испытывает невыносимую муку от осознания ее отсутствия рядом с собой.
«Мне хотелось как можно скорей ее вернуть... Мне казалось, что это в моей власти» [VI:8]. Хватаясь за спасительную мысль о том, что Бонтаны «пользуются племянницей, чтобы вымогать» у него деньги, он готов отдать им половину своего состояния [VI:10].
Консьержка в доме, где жила Альбертина, подтвердила предположения героя, сказав, что та уехала в Турень [VI:23]. В Турени (240-250 км от Парижа) жила ее тетка, и герой решает послать туда Сен-Лу, втайне от Альбертины, к г-же Бонтан – «с целью оказания на нее, якобы без моего ведома, самого грубого давления, чтобы Альбертина елико возможно скорее вернулась» [VI:27] (в том числе прямой подкуп: предложить ей «тридцать тысяч франков… для избирательной комиссии, от которой зависит, пройдет или не пройдет кандидатура дяди его невесты» [VI:35]). Сен-Лу «тут же примчался ко мне, расторопный, услужливый, как когда-то в Донсьере, и согласился незамедлительно отправиться в Турень» [VI:28]. При этом, он был «несколько удивлен, что какая-то девушка прожила у меня всю зиму, я же ни одним намеком не дал ему это понять» [VI:28-29].
Так как Сен-Лу в Бальбеке мельком видел Альбертину, герой дал Роберу ее фотографию. «Его лицо выражало тупое изумление. “Вот эту девушку ты любишь?” – проговорил он в конце концов таким тоном, в котором удивление было смягчено боязнью меня рассердить <…> Я сразу понял удивление Робера и то, что я точно так же изумился, когда увидел его возлюбленную» [VI:30-31].

Сюжетное ответвление: параллельно возникает и почти бесследно растворяется краткий эпизод с маленькой бедной девочкой у двери Альбертины, которую герой отводит к себе домой, качает на коленях, затем просит уйти и дает ей 500 франков, – что впоследствии вызывает скандал (в издании «Амфоры» сначала ошибочно написано 5 франков [VI:23], но далее речь идет именно о 500 [VI:39]). Вечером, когда Сен-Лу уезжал в Турень, «Франсуаза передала мне повестку из полиции. Родители девочки, которую я приводил к себе, подали на меня жалобу – они обвинили меня в растлении малолетней» [VI:38].
В полиции родители девочки, со словами «мы не нищие», вернули ему пятьсот франков. «Я не брал их. Полицейский чин, являвший собою образец того, с какой находчивостью надлежит производить дознание, выуживал из каждой моей фразы по слову, которой он потом воспользовался, чтобы умно возразить мне и уличить. В моей виновности никто не сомневался – об этом никто не задумывался ни на минуту. Но предъявить мне обвинение было все же не так просто, и я отделывался всего-навсего нагоняем», хотя после визита инспектора в их дом и расспросов консьержа «за притоном разврата было установлено наблюдение» [VI:39,42] – здесь очевидна аналогия с дознанием самого героя в отношении порочной жизни Альбертины, но так как весь эпизод работает почти исключительно на эту лишь аналогию, то она приобретает несколько нарочитый характер.

Сюжетная хронология: от Сен-Лу пришла телеграмма, «но то, что в ней сообщалось, только отсрочивало встречу: “Дамы уехали на три дня”. Я вытерпел четыре дня, прошедшие с тех пор, как Альбертина уехала, только благодаря тому, что я себя убеждал: “Это вопрос времени, к концу недели она будет здесь”» [VI:45]. В эти дни герой получает письмо, «в котором самая обворожительная из всех парижанок, племянница герцогини Германтской, давала согласие быть моей женой», а герцог Германтский вел с ним игру, «получив на то благословение ее родителей, смирившихся ради счастья дочери с явным мезальянсом» – герой представляет себе, как он мог бы уколоть этой новостью самолюбие Альбертины, однако понимает, что письмо «племянницы герцога могло бы расстроить Альбертину, но не больше» [VI:46].
«когда я наконец получил телеграмму от Робера, в которой он меня извещал, что виделся с г-жой Бонтан, но что, несмотря на все предосторожности, его видела Альбертина и что это всё и погубило, я рвал и метал от бешенства и отчаяния: ведь именно этого и хотелось прежде всего избежать. Узнав о поездке Сен-Лу, Альбертина поняла, как она мне дорога, и это могло только удержать ее» [VI:48-49].
Еще до возвращения Сен-Лу герой получает телеграмму от Альбертины, пишет ей ответное письмо, в котором лживо отрекается от миссии Робера и пытается приманить Альбертину предложением купить ей автомобиль и яхту; приводя это письмо, Рассказчик добавляет: «одного факта, что я ей написал... было достаточно для того, чтобы она поняла, что я хочу ее возвращения» [VI:53-56]. На другой день он получает ответное письмо Альбертины, в котором она отказывалась от его роскошного подарка [VI:71-72].
Тогда герой отправил письмо Андре с приглашением пожить у него несколько дней и не скрывать это от подруги, и одновременно «написал Альбертине так, словно еще не получал ее письма», ставя ее в известность о том, что пригласил к себе Андре [VI:73-74].

Хронологическая несогласованность сюжетных событий: отправив письмо, герой просматривает газету: «В ней сообщалось о кончине Берма» [VI:58] – однако в финале «Поисков» Берма еще жива и ей посвящена цепочка эпизодов в день визита героя на утренник к новой принцессе Германтской.

Сюжетная хронология: ожидая возвращения Альбертины, герой не разрешает Франсуазе выносить ее вещи, а напротив, требует убрать ее комнату: «когда она вернется, там должен быть полный порядок <…> Прибирая в комнате Альбертины, любопытная Франсуаза» нашла забытые девушкой кольца, и герой припомнил, что «одно кольцо подарила ей тетушка, а другое она купила» – на что внимательная Франсуаза сразу заметила: «Ведь кольца-то совсем одинаковые, только на одном рубин, а так и орел один и тот же на обоих, и те же инициалы внутри» [VI:63-65] – ложь Альбертины о появлении у нее этих колец – в V книге [V:70,192-193].

Внесюжетное развитие повествования: «Отъезд Альбертины был величайшим несчастьем моей жизни. И все же, несмотря ни на что, над душевной болью возобладало любопытство, мне не терпелось дознаться, что же вызвало побег» [VI:17]. Рассказчик анализирует свое тогдашнее состояние: «реальность требовала признания, но она, эта реальность, была для меня так же непривычна, как та, перед которой мы оказываемся в результате открытия физика, дознания судебного следователя» и комментируя свои «худосочные» предположения о причинах бегства Альбертины, отмечает: «разум – инструмент не самый тонкий, не самый сильный, не самый подходящий для постижения истины» [VI:12]. Вообще, в основном массиве текста «Беглянки» сюжетный пульс пробивается очень слабо и теряет последовательную нить, уступая место маятнику колебаний героя в его самоощущениях, волнам его ретроспективных воспоминаний и, в еще большей мере, – волнам размышлений Рассказчика о своем тогдашнем психологическом состоянии: после бегства Альбертины, в попытках вернуть ее, в попытках распутать тайную жизнь Альбертины после ее смерти, на этапах своего привыкания к новой жизни – без Альбертины.

Сюжетная хронология: возвращение Сен-Лу после бесплодной поездки к г-же Бонтан омрачилось для героя событием, невольным свидетелем которого он стал, поджидая друга на лестнице: он услышал, как Робер наставлял одного из выездных лакеев герцогини Германтской – как расправится с его конкурентом – совершенно в духе подлых проделок Мореля [VI:74-76], что впервые заставило героя по-новому взглянуть на своего друга.
Что касается отчета Сен-Лу о его поездке, то, по его словам, г-жа Бонтан так с ним общалась, что даже не дала шансов предложить ей деньги, и дала понять, что не верит в намерения Марселя жениться на Альбертине [VI:78,79]. Не сумев скрыть свой приезд от Альбертины, он, уходя от нее, столкнулся с входившими к ней девицами, а также встретил поблизости «единственное знакомое лицо… бывшую подругу Рахили, миловидную актрисульку, жившую неподалеку на даче» – услышав от друга имя актрисульки (Леа?), герой был почти убежден, что у нее связь с Альбертиной [VI:79-80].
«Презрев самолюбие, я послал Альбертине отчаянную телеграмму, в которой просил ее вернуться на любых условиях <…> Только успел я телеграфировать ей, как получил тоже телеграмму. Это была телеграмма от г-жи Бонтан», с известием о смерти ее племянницы. «Она ударилась о дерево, упав с лошади во время прогулки» [VI:82]. Вслед за этим пришли и два письма от Альбертины: «Оба письма Альбертины были, вероятно, написаны незадолго до прогулки, во время которой она погибла». В первом она выражала свою полную поддержку желанию Марселя пожить вдвоем с Андре, во втором признавалась: «Если Вы еще не написали Андре, согласились ли бы Вы пустить меня к себе? Я безропотно приму Ваше решение. Умоляю Вас незамедлительно дать мне о нем знать. Можете себе представить, с каким нетерпением я его ожидаю! Если Вы меня позовете, я сейчас же сяду в вагон» [VI:84-85].

Продолжающееся действие почти теряет хронологию: приведя читателю оба письма Альбертины, Рассказчик возвращается к себе: «Чтобы смерть Альбертины прекратила мои мучения, Альбертине надлежало разбиться не только в Турени, но и во мне <…> Чтобы утешиться, мне надо было забыть не одну, а бесчисленное множество Альбертин. Когда мне удалось, утратив ее, развеять свою печаль, мне пришлось проделывать ту же самую внутреннюю работу с другой, с сотней других Альбертин» [VI:85] – далее повествовательное действие приобретает предельно нехронологическую, не дробящуюся в последовательные события форму, хотя описывается внутренняя трансформация героя, ее процесс: «И тогда моя жизнь совершенно изменилась. Что украшало ее, и не благодаря Альбертине, а при ее жизни, когда я был в одиночестве, это именно воспоминание об определенных мгновениях, постоянное их возрождение <…> я пытался закрыть глаза и заткнуть уши моим воспоминаниям… Но меня снова охватывали эти ощущения и уводили довольно далеко от настоящего времени, чтобы дать мне возможность отступить, взять разбег и с новой силой ударить меня мыслью о том, что Альбертина умерла» [VI:85-88]. «У меня была только одна надежда на будущее, гораздо более болезненная, чем страх – надежда забыть Альбертину. Я знал, что рано или поздно забуду ее, как забыл Жильберту, герцогиню Германтскую, как забыл свою бабушку. И это самое справедливое и самое жестокое наказание – полное забвение… наказание разобщением с теми, кого мы любили больше всех на свете, наказание предвидением этого забвения, как неизбежного, забвения тех, кого мы все еще любим» [VI:90].

Хронологические приметы и хронологическая несогласованность сюжетных событий: в описаниях состояния героя после смерти Альбертины все же встречаются хронологические маркеры: «Как медленно угасает день из-за долгих летних вечеров!» [VI:89] – наступило лето. Затем: «Скоро снова придет день, когда я прошлым летом приехал в Бальбек... этот последний год, когда начала меняться и завершилась судьба Альбертины, казался мне наполненным событиями, многоликим и долгим, как столетие» [VI:93] – во-первых, после второй поездки в Бальбек прошло менее года (что опровергает Жака Дарьюла: http://www.jdarriulat.net/Auteurs/Proust/ChronoProust.html ); во-вторых, мы помним, что герой приехал в Бальбек не летом, а весной, в апреле, на пасхальной неделе [IV:216], но Рассказчик то ли запамятовал детали своего повествования в IV книге, то ли намеренно запутывает хронологическое восприятие сюжетных событий читателем.

Сюжетная хронология – «расследование» героя: «Что мне стоило хотя бы попытаться узнать, не предавалась ли в то или иное время Альбертина…? Послав кого-нибудь в Бальбек, я, пожалуй, кое-что разведал бы? При ее жзни я, конечно, ничего бы не разузнал <…> мне давно бы уже надо было заняться расследованием... Я решился начать расследование, хотя бы частичное... Я задавал себе вопрос: кого бы направить для проведения расследования на месте, в Бальбеке? Наиболее подходящим мне показался Эме <…> Я отправил Эме в Бальбек, так как предчувствовал, что на месте он узнает многое» [VI:102-104,128].
«Когда я получил письмо от Эме, я понял, что прежде мои сомнения относительно добродетели Альбертины не причиняли мне особенно острой боли потому, что это были не настоящие сомнения» [VI:132] – полученная информация превзошла худшие предчувствия героя: «Стоило мне ворваться в мир лжи и грехов, какого я прежде никогда себе не представлял, – и мое страдание немедленно изменило самую их сущность, я их уже не видел в свете, озаряющем земные зрелища; то была часть совсем другого мира, часть незнакомой, проклятой планеты, вид Ада. Адом был весь Бальбек, все его окрестности, откуда, судя по письму Эме, Альбертина часто вызывала девочек помоложе, чтобы заманивать их в душевую» [VI:137].
Поездка Эме относится еще к весне, так как он пишет герою: «Благодарю Вас за приятное путешествие, которым я обязан Вам, тем более приятное, что погода стояла дивная. В этом году сезон обещает быть удачным. Все надеются, что Вы хотя бы ненадолго заглянете сюда летом» [VI:134]. Несколько далее: «Я старался ни о чем не думать, брал газету <…> Хроникер, сообщавший об охоте, писал (дело происходило в мае)...» [VI:141-142].
Не останавливаясь в своих расследованиях, герой вторично «командирует» Эме: «Чтобы узнать правду, лучше всего было отправить Эме в Ниццу: пусть бы он провел несколько дней поблизости от виллы г-жи Бонтан <…> Когда Эме вернулся, я попросил его съездить в Ниццу» [VI:143,144]. Новое сообщение от Эме, об отношениях Альбертины с местной прачкой [VI:145-146], дополнило картину ее тайной порочной жизни и углубило страдание героя: «я страдал от любопытства, с которым взаимодействовали все силы моего интеллекта и подсознания... Страдание, проникавшее на такую глубину, реальность порока Альбертины сослужили мне позднее последнюю службу. Как и зло, которое я причинил бабушке, зло, причиненное мне Альбертиной, хотя и явилось последней связью между ею и мной, но пережило даже воспоминание, потому что, сохраняя энергию, которой обладает всё физическое, страдание не нуждается в уроках памяти: так человек, забывший о чудесных ночах, какие он провел при лунном свете в лесу, страдает от насморка, который он там подхватил» [VI:147].
В погоне за все более полным представлением о тайной жизни Альбертины, герой обращается и к Андре: «Я заговорил с Андре не в вопросительном тоне, а как будто знал об этом всегда, – может быть, от самой Альбертины, – о влечении Андре к женщинам и о ее отношениях с мадмуазель Вентейль. Андре призналась во всем с легкостью, улыбаясь» [VI:173]. Но в этом разговоре она держалась той версии, что с Альбертиной подобных отношений у нее не было [VI:175-176].

Сюжетная хронология и слои времен: «Не похожий на Свана, который перестав ревновать, перестал интересоваться, что у Одетты с Форшвилем, я, даже после того, как улеглась моя ревность, искал знакомства с прачкой Альбертиной, с теми, кто жил в одном с ней квартале, пытался представить себе ее жизнь, ее плутни — только в этом крылось для меня очарование. Но наслаждение порождается предыдущим, как это у меня было с Жильбертой, с герцогиней Германтской <…> Присоединенные к воспоминаниям о моей любви, физические и классовые особенности Альбертины, вопреки которым я ее полюбил, странным образом устремили мое желание к брюнеткам, вышедшим из мелкой буржуазии. Во мне частично начинало возрождаться огромное желание, которое моя любовь к Альбертине не могла утолить, огромное желание узнать жизнь, которое я испытывал прежде» [VI:178,180].

Сюжетная хронология и слои времен: «Я водил к себе девиц, которые меньше, чем какие-либо другие могли мне понравиться... Жизнь, открывавшая мне мало-помалу постоянство наших потребностей, учила меня, что за неимением одного живого существа нужно довольствоваться другим <…> забвение, силу которого я уже начал ощущать на себе и которое является мощным орудием адаптации к действительности» [VI:184,186].
«Для того, чтобы стать равнодушным к пункту отправления, необходимо покрыть в обратном направлении расстояние, которое было преодолено ради любви, но путь этот будет не совсем тот же... На той дороге, по которой я пошел обратно, уже неподалеку от конечной цели, меня ожидали четыре этапа, которые я вспоминаю особенно отчетливо» [VI:187-188] – с этого момента сюжетная хронология вновь становится более явной:
Первый этап начинается 1 ноября случайной встречей героя в Булонском лесу с очень давно не виденной и потому неузнанной им Жильбертой – когда он принимает ее за одну из девушек-аристократок из высокосортного дома свиданий, заочно рекомендованных ему Робером [VI:192-188]; и затем разворачивается в последующей встрече с ней у герцогини Германтской и в дружеском сближении, а также в первом литературном успехе героя [VI:198-230].
Второй этап обозначается Рассказчиком его повторным разговором с Андре, произошедшим «около полугода спустя» после первого (то есть, в ноябре-декабре), в котором Андре не только полностью призналась Марселю в своих порочных отношениях с Альбертиной, но и рассказала о бальбекских распутствах Альбертины в тандеме с Морелем [VI:231,232-238,242-245].
Третий этап (прямо не отмеченный Рассказчиком, но сюжетно очевидный) – это поездка ранней весной [VI:330] в Венецию, куда героя «на месяц с лишним» увезла мать [VI:255-265,305-334] (год спустя после бегства Альбертины).
Четвертый этап (никак не отмеченный Рассказчиком), по-видимому, знаменуется неожиданным браком Жильберты и Робера де Сен-Лу и последовавшими затем метаморфозами в их отношениях с героем и в его представлениях о Робере [VI:266-287,335-361].

Сюжетная хронология: «Первый этап начался в воскресенье, в праздник Всех святых, когда я вышел из дому. Подходя к Булонскому лесу, я с грустью вспоминал, как Альбертина приехала за мной в Трокадеро, потому что по календарю это был тот же самый день, только Альбертины уже не было на свете» [VI:188] – католический праздник Всех святых падал на воскресенье в 1903, 1908 и 1914 годах (в мае 1914 г. разбился на аэроплане недавний шофер и близкий друг Пруста Альфред Агостинелли); речь не может идти о том весеннем дне, когда Альбертина поехала с Андре в Трокадеро, а герой ожидал ее дома и по возвращении они совершили автомобильную прогулку в Булонский лес [V:158,194-205] – однако дальнейшие слова Рассказчика могут быть истолкованы как перекличка с событиями именно того весеннего дня: «повторение в миноре мотива, который заполнил тот, давний мой день, то, что я не слышал, как Франсуаза говорит по телефону, то, что Альбертина не вернулась, как тогда» [VI:188].
Тогда же, в начале ноября, отец героя продолжает находиться вне Парижа: «Отец потребовал, чтобы я двое суток провел с ним, – следовательно, мне нельзя было пойти к герцогине, и это привело меня в такое бешенство и такое отчаяние, что моя мать в конце концов вмешалась и добилась от отца, чтобы он оставил меня в Париже» [VI:196].
В эти же дни статью Марселя, наконец-то, публикует «Фигаро» [VI:198]. «На другое утро меня обрадовало известие, что моя статья очень понравилась Берготу» [VI:225].

Хронологическая несогласованность сюжетных событий: у герцогини Германтской герой встречает неузнанную им ранее Жильберту, которая после женитьбы Форшвиля на Одетте получила громадное наследство от дяди Свана [VI:204] – однако IV книге сообщалось, что 80-миллионное наследство от дяди Свана Жильберта получила еще при жизни отца [IV:177].

Очередной анахронизм-маркер (см. 5 часть): описывая неприятие герцогиней Германтской г-жи и мадмуазель Сван при жизни Шарля Свана, Рассказчик приводит пример: «В один из самых напряженных дней правления кабинета министров Рувье, когда все опасались, что между Францией и Германией начнется война, мы с графом де Бреоте обедали у герцогини Германтской, и мне показалось, что она чем-то озабочена <…> Герцогиня сказала графу де Бреоте: “Говорят, будто Мари-Эйнар [мать Сен-Лу] хочет создать Сванам положение в обществе. Завтра утром мне непременно надо будет пойти к Мари-Жильбер [принцесса Германтская] и попросить ее помочь мне противодействовать этому”» [VI:206] – речь идет о 1905-1906 годах, когда французское правительство возглавлял Морис Рувье [Волчек5:373] (Танжерский кризис).

Сюжетная хронология и возраст Жильберты: «Но когда Сван умер, решение не принимать у себя его дочь перестало вызывать у герцогини Германтской чувство утоленного тщеславия <…> Она не думала о юной Сван, но когда при герцогине о ней говорили, у герцогини пробуждалось любопытство» [VI:207]. «Все, кто любил Жильберту немного эгоистичной любовью, могли бы порадоваться изменению в отношении к ней герцогини, но только они держались того мнения, что Жильберта, высокомерно отвергая после двадцатипятилетних унижений попытки герцогини к сближению, могла бы, наконец, за эти удары по самолюбию отомстить <…> а вышло наоборот. Жильберта, вообще довольно равнодушная к тем, кто был с ней любезен, по-прежнему восхищалась вызывающей герцогиней Германтской» [VI:208].

Сюжетная хронология: как-то раз в разговоре с женой герцог Германтской обмолвился о возможной встрече у их знакомой с юной Сван, на что герцогиня ответила: «Как вам угодно, мне все равно. Я не вижу ничего такого, что бы нам мешало познакомиться с этой девочкой. Вы же знаете, что я никогда ничего не имела против неё <…> Через месяц юная Сван, которая еще не звалась Форшвиль, обедала у Германтов <…> она унаследовала от Свана изысканный такт и очаровательный ум, – герцог и герцогиня признали за ней эти качества и просили почаще у них бывать <…> как раз в это время Форшвиль удочерил Жильберту» [VI:210,212-213]. Жильберта «могла и хотела держаться в высшей степени непринужденно, заставила и меня признать себя и как-то раз заговорила при мне о своем родном отце. Но это был исключительный случай, и при ней никто больше не осмеливался упоминать о Сване» [VI:214].
«И не только Свана Жильберта постепенно предавала забвению: она ускорила во мне забвение Альбертины <…> Существо, которое прожило бы и без Альбертины, родилось во мне, потому что я мог говорить о ней у герцогини Германтской с грустью, но без глубокой скорби <…> ...в новое действующее лицо я стремился воплотиться весь, без остатка, наша любовь к людям ослабевает не потому, что мертвы они, а потому, что умираем мы» [VI:226,229,230].
Героя уже не ранили откровения Андре об оргиях Альбертины при соучастии Мореля, они проясняли его новое мировосприятие: «С некоторых пор всё, что касалось Альбертины, подобно испарившемуся яду, утратило токсическое действие. Расстояние было уже лишком велико <…> Как не опечалили меня рассказы Андре, я предпочитал, чтобы реальность оправдала, наконец, мои первоначальные инстинктивные предчувствия, а не дешевый оптимизм, под иго которого я впоследствии попал из трусости» [VI:238,244].

Сюжетная хронология и слои времен: об Октаве (прототип – Ж.Кокто): «Что касается молодого человека, спортсмена, племянника Вердюренов, с котором я виделся во время и первого и второго моего посещения Бальбека, то, забегая вперед, я должен сказать, что некоторое время спустя после прихода Андре... в его жизни произошло событие, произведшее на меня довольно сильное впечатление. Этот молодой человек (возможно, в память Альбертины, которую, – с чем мне было известно, – он любил) сошелся с Андре, чем причинил горе Рахили, но ему было на это наплевать… Другой факт был еще более удивительнее. Молодой человек выступил со скетчами, для которых сам выполнил эскизы декораций и костюмов к скетчам; костюмы и декорации произвели в современном искусстве революцию, во всяком случае, не менее грандиозную, чем та, которую произвел русский балет» [VI:238-239]. Андре утверждала в разговоре с Марселем, что именно за племянника Вердюренов тетка рассчитывала выдать Альбертину, вызывая ее из Парижа в Турень: «Видя, что вы не собираетесь на ней жениться, они обе испугались, как бы шокирующе затягивающееся пребывание у вас не помешало этому браку. Молодой человек наседал на госпожу Бонтан, и она вызвала Альбертину. Альбертина нуждалась в дядюшке и тетушке, и когда перед ней поставили вопрос ребром, она вас покинула» [VI:248].

Географическая несогласованность в описании одного и того же события: в разговоре с Андре о порочных развлечениях Альбертины герой утверждает: «Я могу вам точно сказать, что это было у нее на берегу реки с прачкой за несколько дней до ее кончины» [VI:245], – но сведения об отношениях Альбертины с прачкой он получил от Эме из Ниццы (отправленного туда после Бальбека), тот писал ему об этих развлечениях: «на берегу моря» [VI:145]. – Здесь, вероятно, несогласованность двух вариантов в недоработанных рукописях Пруста, и герой должен был отправить Эме не в Ниццу, где была некая вилла г-жи Бонтан [VI:143,144], а в Турень (на берега Луары), куда Альбертина уехала от героя к тете (г-же Бонтан) и где она неделю или две спустя погибла.

Сюжетная хронология: будучи в Венеции, герой с матерью встречают комбрейскую знакомую, г-жу Сазра, и затем втроем ужинают «не в своем отеле, а в другом, где, как нам говорили, готовили лучше <…> моя мать вместе с г-жой Сазра вошла в отдельный кабинет... а мне захотелось поглядеть на общую залу ресторана, украшением которой были мраморные колонны с давно не реставрировавшейся живописью» – там герой замечает очень постаревшую маркизу де Вильпаризи с маркизом де Норпуа, а из разговора официантов узнает, что эта пара живет здесь уже целый месяц [VI:257]. Вернувшись к матери и г-же Сазра он извиняется и поясняет, что ему «любопытно было понаблюдать за маркизой де Вильпаризи». Услышав это имя, г-жа Сазра едва не лишилась чувств и в ответ на удивление Марселя сказала: «Да ведь маркиза де Вильпаризи, по первому мужу – герцогиня д`Эвре, была прекрасна, как ангел, и зла, как демон. Она свела с ума моего отца, разорила его, а потом сейчас же бросила. Из-за того, что она поступила с ним, как продажная тварь, мне и моим родственникам пришлось вести скромную жизнь в Комбре. Но теперь, когда моего отца нет в живых, утешением мне служит то, что он любил первую красавицу своего времени. Я никогда раньше ее не видела, и теперь мне все-таки приятно на нее посмотреть» [VI:259-260].

Слои времен и прямая датировка: Рассказчик приводит содержание нынешних приватных переговоров маркиза де Норпуа с принцем Фоджи, попутно углубляясь в далекое прошлое маркиза, когда в 1870 году «он был послом Франции в одном немецком государстве» [VI:317].
«В тот день, когда моя мать решила уехать из Венеции и наши вещи были уже отправлены в гондоле на вокзал... <…> Портье принес три письма: два – ей, одно – мне» [VI:262]. Прочитав эти письма уже в поезде, они узнали, что Жильберта выходит замуж за Робера де Сен-Лу, юный Говожо жениться на мадмуазель д`Олорон – удочеренной де Шарлю племяннице Жюпьена [VI:266-268]. «Об этих двух браках я ничего не думал, я только испытывал глубокую грусть, какую испытываешь, когда две части твоего прошлого... удаляются от тебя навсегда, как два корабля, с радостным потрескиваньем огней, ради неведомых целей» [VI:273].
«Эти два союза меньше, чем кому-либо еще, доставили удовольствие мадмуазель д`Олорон: заболев брюшным тифом, она в день венчания с трудом добралась до храма и через месяц с лишним скончалась» [VI:280].

Хронологическая несогласованность сюжетных событий: «В первые месяцы Жильберта была счастлива принимать у себя сливки общества <…> Но продолжалось это недолго, очень скоро всё резко изменилось... Жильберта совсем недавно стала маркизой де Сен-Лу (а немного погодя – герцогиней Германтской), и, достигнув всего самого блестящего и трудного, она полагала, что имя Германт к ней пристало, как темно-коричневая эмаль, что кого бы она ни посещала, она будет для всех герцогиней Германтской <…> Жильберта начала открыто высказывать презрение к тому, чего она так добивалась, заявляла, что все обитатели Сен-Жерменского предместья – идиоты, у которых невозможно бывать, и, перейдя от слов к делу, перестала к ним ездить <…> Те, кто познакомились с нею позднее ради того, чтобы она вывела их в свет, слышали, как эта герцогиня Германтская язвительно надсмехалась над высшим обществом» [VI:278-279,340] – в дальнейшем тексте «Поисков» нет упоминаний о том, что Жильберта стала герцогиней Германтской, и не ясно, какая комбинация могла к этому привести.

Сюжетная хронология и возраст героев: после замужества Жильберты: «я в это время часто виделся с Жильбертой – мы с ней опять подружились <…> Через десять лет один уже не испытывает слишком пылкого чувства, а другой не страдает от слишком требовательного деспотизма, проявлявшегося у первого» [VI:284] – слова «через десять лет» могут быть и риторической фигурой и хронологическим маркером, но этот промежуток корреспондируется с другим ранее заявленным маркером о двадцатипятилетних унижениях Жильберты от герцогини Германтской [VI:208] (как известно из II книги, в первый год влюбленности героя в Жильберту ей было 14-15 лет [II:57]). Следовательно, и герою в это время может быть около 25-26 лет.

Сюжетная хронология: «Я собирался немного позднее поехать на несколько дней в Тансонвиль. Принял я это решение, узнав, что Жильберта несчастна, что Робер обманул ее, но не так, как думали все, как, может быть, предполагала она сама» [VI:284] – «за несколько месяцев до отъезда в Тансонвиль» в разговоре с возмущенным Жюпьеном герой узнал о любовных отношениях Робера с Морелем [VI:285]. «Да, Жюпьен очень быстро установил новую, столь отличную от общепринятой ориентацию Робера в части половых склонностей, но разговор, что у меня произошел с Эме и крайне расстроил меня, продемонстрировал: бывший бальбекский метрдотель заметил, что это отклонение, этот резкий поворот во вкусах произошел много раньше. Разговор наш произошел в один из тех дней, что я провел в Бальбеке, куда приехал с женой и Сен-Лу, получивший длительный отпуск; в тот период он не отходил от нее ни на шаг <…> Сен-Лу сидел рядом с уже беременной Жильбертой (впоследствии ему пришлось делать ей детей без передышки» [VI:345] – третий приезд героя в Бальбек, по-видимому, пришелся на лето после весеннего бракосочетания Робера и Жильберты.
По мнению Эме, специфические пристрастия Сен-Лу проявились еще в первый приезд героя в Бальбек: он заперся с лифтером и тот собирался подать жалобу. Но герой остался убежденным, что «либо лгал лифтер, либо Эме <…> психологическая эволюция Сен-Лу началась не в ту пору» [VI:346-347].
В то время, как Робер тратил на Мореля «изрядные деньги» [VI:351], «Жильберта, чтобы понравиться мужу, старалась походить на Рахиль... она была убеждена, что Сен-Лу до сих пор еще любит ее, и мучилась от ревности» [VI:348].

Сюжетная хронология и возраст Одетты: не питавшая почтения к Германтам Одетта, «предпочла бы более блистательный брак <…> Но она не сумела сломить волю Жильберты, на что горестно жаловалась всем и каждому, всячески клеймя и понося зятя. И вдруг всё круто переменилось, зять превратился в ангела <…> она сперва учуяла, а затем и обрела покровителя в Робере» – «чудовищно скупая» Жильберта считала каждый франк, зато Робер мог вытянуть из нее некоторые средства. «Единственное, что ему нужно было от тещи, это чтобы она улаживала его размолвки с Жильбертой да уговорила ее позволить мужу отправиться в путешествие с Морелем. И стоило Одетте поспособствовать в чем-либо зятю, как тут же она получала вознаграждение, к примеру, великолепный рубин... Так что благодаря Роберу на пороге пятидесятилетия (кое-кто утверждал – шестидесятилетия) она могла ослепить, где бы она не появилась, на любом приеме, на любом ужине, всех присутствующих неслыханной роскошью» [VI:349-350].

Сюжетная хронология и слои времен: приехав к Жильберте в Тансонвиль, герой не ощущает былой прелести Комбре: «Прогулки наши часто были похожими на те, что я совершал в детстве, но почему я не испытывал так же остро, как тогда на землях Германтов, чувства, которое я не способен был описать словами, и почему ко всему этому добавлялось ощущение, будто моя восприимчивость ослабла, когда я ловил себя на том, насколько мало меня интересует Комбре? Я был в отчаянии, обнаружив, что меня почти не трогает прошлое. Я останавливался на берегу Вивонны, и она казалась мне узкой и ничуть не красивой. Нет, никаких особых неточностей в своих воспоминаниях я не находил. Просто я оторвался от этих мест» [VI:355-356].

Оглавление хронологического путеводителя по Прусту
Продолжение следует...
.
Tags: *Пруст «В поисках утраченного времени», Путеводитель по Прусту (хронология)
Subscribe

  • Ренуар und Вагнер

    Огюст Ренуар. Портрет Рихарда Вагнера. 1882. х., м., 53х46 см, музей Д`Орсе На сайте Д`Орсе об этом портрете сообщается следующее…

  • Арнхейм и познание сидящей женщины средних лет

    В отличие от «Источника Энгра» арнхеймовский анализ портрета мадам Сезанн написан в более свободной манере, с использованием музыкальных аналогий и…

  • Арнхейм об «Источнике» Энгра

    Книга Рудольфа Арнхейма «Искусство и визуальное восприятие» (1954) – один из классических трудов искусствознания. 30 лет назад, взявшись ее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments