Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Вместо предисловия

Начиная этот журнал, я ориентировался на образы когда-то задуманной, но и поныне неосуществленной в материале эпической поэмы «Слон и моська»:

...И он задумал описать
Слона задумчивую стать;
Его формат необычайный,
Контраст, как будто бы случайный,
Хвоста и хобота. Затем –
Еще немало важных тем:
О космосе, о трансцендентном,
Об исторической канве,
И о периоде латентном,
Когда дремала мышь в слоне...

Впрочем, многое из задуманного реализовано в целом ряде прозаических постов, часть из которых не рекомендовано Министерством культуры моим дорогим читателям.

Одни посвящены искусству живописи:
О «Венере Урбинской». Опыт зрительского восприятия
«Портрет неизвестного с серыми глазами»
Образ художника в «Автопортрете» Карла Брюллова
Будапештский шедевр Гойи
Инфанта Маргарита в голубом платье
Жемчужина московского музея
О нескольких фрагментах иконы «Донская Богоматерь»
«Распятие» Дионисия. Образ и форма
О восприятии живописи Сезанна. Трудности первого впечатления
Предметная иллюзия и музыка живописи в натюрморте Сезанна
О Винсенте Ван Гоге и его картине «Море в Сент-Мари»
Алексей Венецианов. Идеальный портрет русской жизни. Часть I
Алексей Венецианов. Идеальный портрет русской жизни. Часть II
Мой вернисаж. Художник Евгения Тавьева
О художественном качестве
«Бедный кавалер»
От образа к форме или от формы к образу?
О плохо написанном произведении + продолжение...
Свежая мысль + Об искусстве за пределами текста + О том, как художники используют натуру
«Игроки в карты» (опыт критики)
Два «Паломничества» Антуана Ватто

Другие – искусству кино:
Параджанов и Пазолини
«Жертвоприношение» Тарковского
О фильмах Андрея Звягинцева ..и, увы, продолжение...
О фильме «Подстрочник»
«Кто боится Вирджинии Вулф?»
Бертолуччи против Годара?

Третьи – искусству вообще...
О совершенстве творчества ...и продолжение полемики по этой теме
О творчестве и его путях
Во всем виноваты Сезанн и Мандельштам ...и продолжение полемики по этой теме
Антилотман (в пяти частях)

...и искусству в частности:
В поисках вишенки (об одном стихотворении Бродского)
Лучшее – враг хорошего? (о Бибигонах Митурича)
Лев Разумовский – скульптор

Кроме того, в этом журнале вы встретите (нажимая на соответствующий тэг под этим постом):
– немало интересных материалов о писательнице Вере Чаплиной (сейчас ее архив выкладывается в отдельном ЖЖ vchaplina_arhiv) и пианистке Розе Тамаркиной
Путеводитель по Прусту: Имена
Путеводитель по Прусту: Хронология
– массу художественных и просто старых фотографий
– годовую подписку на «Хронику Московской жизни» 1900-1910 годов и ее продолжение в годах 1930-х (все темы и персоналии, имеющие отношение к «хроникам» 1930-х, сопровождены метками со звездочкой)
– список известных жителей ЖСК «Советский писатель»
– незавершенный «Словарь музейных вещей»
– кое-что из чемодана кота Хамло
– рассекреченные материалы шпионских поездок в рубрике «далеко от Москвы»
– эпизоды дачной жизни в рубрике «дачное»
– диких и одомашненных людей с их четвероногими владельцами в рубрике «животные»
– живопись
и многое другое...

МИНЗДРАВОБЛСОЦХРЕНРАЗВИТИЕ предупреждает:
здесь очень, очень много картинок!!!...
.

Матиссу – 150. Капелла в Вансе (1)

1

Андре Матисс (31 декабря 1869 – 3 ноября 1954)


«Я надеюсь дожить до 8 часов сегодняшнего вечера, когда мне стукнет 78 лет. Хотя ничего не может случиться, я жду этого часа и радуюсь ему. Однако, когда он уже пробил, я о нем забываю».
Анри Матисс / из письма писателю Андре Рувейру, 31 декабря 1947 г. (с.94*)

* эта и последующие цитаты – из книги: Анри Матисс. Статьи об искусстве. Письма. Переписка. Записи бесед. Суждения современников / Составитель Е. Б. Георгиевская. – М., «Искусство», 1993. – 416 с.



«...В своем добровольном уединении в Ницце он написал превосходную сюиту “Одалисок”, блестящие и гармоничные натюрморты и интерьеры, в которых передан свет Прованса и Средиземного моря.
Он сумел перенести этот свет в капеллу Ванса, которую декорировал в конце своей жизни. Капелла останется блестящим свидетельством мистического и религиозного духа, свободного от приверженности полумраку романских и готических церквей» (с.343)
из статьи художника Андре Дюнайе де Сегонзака «Мастер цвета» («Фигаро», 5 ноября 1954 г.)


Сегодняшний пост – о крупнейшей работе последних лет жизни Матисса, Капелле Четок в Вансе:

2

Доминиканская капелла Розария (капелла Чёток) в Вансе. Вид с южной стороны.
(Розарий – традиционные католические чётки, а также молитва, читаемая по этим чёткам) Collapse )

Пруст по-русски. Еще одно сравнение

Франковский (1927):
«В детстве, еще до того как мы стали ездить в Комбре и тетя Леония проводила зиму в Париже у своей матери, я помню время, когда я так мало знал Франсуазу, что в Новый год, перед тем как войти к моей двоюродной бабушке, мама совала мне в руки пятифранковую монету и говорила мне: «Следи внимательно, чтобы не ошибиться. Прежде, чем давать, подожди, пока я скажу “Здравствуй, Франсуаза”; при этом я легонько прикоснусь к твоему плечу». Едва только мы вступали в темную прихожую тётиной квартиры, как тотчас замечали в полумраке, под оборочкой ослепительного, туго накрахмаленного и хрупкого, как если бы он был сделан из леденца, чепчика, концентрические струйки улыбки, уже заранее выражавшей благодарность. Это была Франсуаза, неподвижно стоявшая в рамке маленькой двери в коридор, словно статуя святой в нише. Когда мы немного свыкались с этим полумраком часовни, то различали на лице ее бескорыстную любовь к человечеству и проникнутую умилением почтительность к высшим классам, которую возбуждала в лучших областях ее сердца надежда на получение новогоднего подарка. Мама больно щипала меня за руку и громко говорила: «Здравствуй, Франсуаза». При этом знаке пальцы мои разжимались, и я выпускал монету, которую принимала робко протянутая рука».

Любимов (1973):
«Во времена моего детства, когда тетя Леония еще жила зиму в Париже у своей матери и в Комбре мы не ездили, я так плохо знал Франсуазу, что на Новый год мама, прежде чем войти к моей двоюродной бабушке, совала мне в руку пятифранковую монету и говорила: «Смотри не ошибись. Не давай, пока я не скажу: “Здравствуй, Франсуаза”; я тут же дотронусь до твоего плеча». Стоило мне войти в темную тётину переднюю, как в сумраке под оборками туго накрахмаленного, ослепительной белизны чепчика, такого хрупкого, точно он был сделан из леденца, концентрическими кругами расходилась улыбка заблаговременной признательности. Это Франсуаза, словно статуя святой в нише, неподвижно стояла в проеме дверки в коридор. Когда наш глаз привыкал к этому церковному полумраку, мы различали на ее лице бескорыстную любовь к человечеству и умильную почтительность к высшим классам, которую пробуждала в лучших уголках ее сердца надежда на новогодний подарок. Мама больно щипала меня за руку и громко говорила: «Здравствуй, Франсуаза!» При этом знаке пальцы мои разжимались, и за монетой хоть и робко, а все же тянулась рука».

Баевская (2008):
«В моем детстве было время, когда мы еще не ездили в Комбре, а тетя Леони проводила зимы в Париже у своей матери; тогда я совсем плохо знал Франсуазу, поэтому первого января, собираясь со мной в комнату к двоюродной бабушке, мама вкладывала мне в руку пятифранковик и говорила: «Главное, не перепутай. Не давай монетку, пока я не скажу: „Здравствуйте, Франсуаза!“ — и не трону тебя за плечо». Едва мы вступали в темную тётину прихожую, как в полумраке, под гофрированными складками ослепительного, жесткого и хрупкого, словно из сахарной канители, чепца, замечали разбегающиеся лучики улыбки, предвосхищавшей благодарность. Это и была Франсуаза — она неподвижно стояла в раме дверки, ведущей в коридор, словно статуя святой в нише. Когда глаза мои немного привыкали к этому церковному сумраку, я читал на ее лице бескорыстную любовь к человечеству и умиленное почтение к высшим классам, которые возбуждала в благороднейших уголках ее сердца надежда на новогодний подарок. Мама яростно щипала меня за плечо и громко говорила: «Здравствуйте, Франсуаза!» По этому сигналу пальцы мои разжимались и я выпускал монету, которую принимала ее нерешительная, но все же протянутая рука».


В переводах этого отрывка больше сходных выражений, чем во вчерашнем. Но здесь разворачивается повествование, и это насыщает лексику не только возникающей чередой картин и ощущений, но и цепочкой их восприятий (что очень существенно для стиля Пруста).
Вот об этом одно лишь замечание – к переводам последней фразы. В мужских переводах одинаковое: «Мама больно щипала меня…» – отражает ситуацию в восприятии мальчика (рассказчика); а в женском переводе: «Мама яростно щипала меня…» – проявляется с трудом сдерживаемое восприятие матери мальчика (яростно – характеризует ее внутреннее состояние). Не правда ли?..


Оригинальный текст Пруста (1913): Collapse )

О великодушии

У Декарта:

«…Великодушие – это свобода и власть над самим собой, свобода и власть распоряжаться собой и своими намерениями, потому что ничто другое нам не принадлежит. Вообще, Декарт считал, что не в природе человека все знать. Все знать – не свойственно человеку и не нужно. Нет никакой необходимости, чтобы наш разум никогда не ошибался, говорил Декарт, достаточно, чтобы наше сознание свидетельствовало о том, что нам хватает решимости и силы выполнить то, что мы почитаем за лучшее. Лишь в силу великодушия человек может уважать себя.
То есть, великодушие Декарта – это способность великой души вместить весь мир, как он есть, и быть недовольным в этом мире только собой.

…Основная тема Декарта: пробуждение человека – второе рождение… прорыв к тому, что есть на самом деле, к реальности. А он стоит труда и не делается без шума и ярости. Но никаких следов этого «шума» в текстах Декарта мы не видим. Конвульсии сотрясают, но вежливый человек контролирует свои жесты и тем более слова. У Декарта нет конвульсий слов. В конвульсиях рождается мир, но он не мучает нас своими переживаниями.
…Декарт – человек, который знает, что на свете счастья нет и не обязанность мужчины искать счастье и ставить его целью своей жизни – есть покой и воля. И есть защитный барьер жизненных привычек, которые ты обязан выработать, ибо они защищают покой и волю, защищают твой независимый досуг – ценность самую высокую среди остальных жизненных ценностей.
Но иногда, говорит Декарт, наши страсти могут быть столь сильными и обстоятельства вокруг такими, что невольно плотина привычек, выстроенная для защиты независимого досуга, а точнее – во имя труда, когда ты ясно видишь свое предназначение, никем не заместимое и ни на чьи плечи не перекладываемое, – эта плотина прорывается. Декарт был большой реалист в этих делах, он понимал реальную физиологию и возможности человека и поэтому говорил так. Если уж совсем невмоготу, и мы не можем мириться со временем (то есть с окружающими), и сильные переживания рвут плотину наработанных привычек, уклада, охраняющего покой души и независимый досуг и волю, то все равно есть выход, есть решение. И решение опять же, казалось бы, несерьезное. Декарт рекомендует следующее: достаточно рассматривать мир как театр и не придавать (обратите внимание, дальше самое существенное, все можно расшифровать через это) своим личным драмам большего значения, чем драмам воображаемых персонажей, «разыгрываемым актерами, когда они изображают перед нами весьма мрачные события».

«Бог невинен, а мы свободны». Ведь великодушие диктует нам видеть во всем, что вокруг нас, не то, что сделали другие, не то, как сложился порядок, в том числе и Божественный (не надо думать, что Бог вмешивается в наши дела, что Он причина окружающего зла); надо смотреть в себя, прийти к себе.

И у Фрейда…Collapse )

Еще немного о причинах неудачи

Продолжая (начало здесь: http://1-9-6-3.livejournal.com/341631.html) прояснять тот факт, что ивановское «Явление Христа народу» написано плохо, надо отметить (помимо чрезмерности размеров картины) еще одну существенную причину этой неудачи: нельзя столь конкретным языком описывать вещи философского ряда.
Если даже речь бы шла, к примеру, о «Въезде Александра Македонского в Вавилон» – и то потребовалась бы изрядная мера условности, чтобы достойно описать хотя и конкретное, но все-таки событие масштаба всемирной истории. Но когда художник пытается не примитивно проиллюстрировать, а средствам искусства воплотить библейский или евангельский образ, ему требуется язык не грандиозной многословности, а особых обобщений.
И казалось бы, тут Иванову и ходить далеко не надо – этот обобщенный язык был тщательно разработан в знакомом ему с детства искусстве иконы. Да, уже не в лучших образцах эпохи Рублева и Дионисия (в то время еще не раскрытых из-под позднейших слоев записей), но ведь даже современная Иванову русская икона конца XVIII – начала XIX вв. сохраняла в своем строе важнейшие формулы иносказательной концентрированности в описании событий духовной жизни.
Но… не воспринял.
Вот Венецианов каким-то образом воспринял (не внешние приемы, а некий созерцательный дух – ведь когда видишь его картины, то ясно ощущаешь, что он смотрит не на саму жизнь, а на ее отражение в… ну, скажем, в зеркале души).

И еще одна причина неудачи картины А.Иванова – ложная формулировка самого сюжета: «Явление Христа народу». Ложь этой формулировки происходит от слишком уж общественно-бытовой трактовки слова «явление». Явление – это не появление, не эмпирическое событие по типу: «он пришел, а мы увидели». Collapse )

Может, кому-нибудь чего-нибудь брызнет в голову...



"Мы не живем настоящим моментом..."

"Где сокровища ваши, там и сердце ваше..."

"Я все свои скорби и немощи возложил на Бога..."

"Если ты всё можешь сам, зачем тебе Спаситель?.."

"Справедливость - область зла..."

"Дух творит себе формы..."

Все эти расуждения Петра Мамонова очень интересны даже не столь тем, ЧТО он размышляет, а именно - КАК.
Насколько же он здраво ставит себя на место собеседника, насколько чувствует слушающего, его реальные возможности восприятия, вплоть до "чисто конкретных".
Это немалый урок.
.

О творчестве и его путях

Вот замечательный текст о. Константина Кравцова – ПОЭЗИЯ И СПАСЕНИЕ, о котором хочется говорить.
В нем крайне много и смело сказано о самом существенном в искусстве. Сказано творчески и в той свободной форме, которая открыто оставляет возможность встречному высказыванию.

Начну не с поэзии, а со спасения.
До сегодняшнего дня эта центральная христианская идея представлялась мне отчасти сомнительной – из-за того, что в стремлении к личному спасению ощущалось нечто в корне эгоистическое в сравнении с действительно бескорыстным желанием спасения для кого-то другого.
В этой связи – одна очень меткая байка: Collapse )

Словарь музейных вещей

Практически новые статьи «лжица» и «лиможская эмаль» прислала machasgracias, новые дополнения и уточнения поступили от olbening и mon_golskij


Photobucket
Несессер настольный c 12 предметами
Лондон. Около 1760 г.
Золото, серебро, перламутр, стекло, кожа, гелиотроп; чеканка, полировка.
6,8х4,9х12,4 см

Буквы «Н» и «О»:

Набивка (набойка), надглазурная роспись, наручи, насека, насечка, науз, несессер, ногавицы, оброн, «обюссон», однорядка, ожерелье, ойнохойя, окатный жемчуг, оклад, околыш, омбракуль, омофор, ону́чи, опак, опаловое стекло, опашень, орáрь, орлец, оттоманка, охабень

Collapse )

Словарь музейных вещей

С помощью il_ducess наш словарь обогатился «козеткой».



Photobucket

Крест напрестольный

XVIII в. Из Никольской церкви села Волосово Каргопольского района
Дерево, слюда, тонированная бумага, темпера; резьба по дереву, роспись, позолота
37х21,2х2 см
Архангельский областной музей изобразительных искусств

Продолжаем букву «К»:

Корчага, «корытце», ко́сник, косоворотка, «костяной» фарфор, котелок, коты, кошель, краген, краги, кракле, крапо, «краса», кра́тер, крашенина, крест «благословенный», крест воздвизальный, крест запрестольный (выносной), крест наперсный, крест напрестольный


Collapse )

Словарь музейных вещей

Очередные дополнения прислал mon_golskij,

«Душегрею» пожаловала il_ducess,

а machasgracias написала исчерпывающую статью о «воздухах»



Photobucket
Кованая дверная петля-жиковина и дверная ручка.
Россия. XVII в.

Буквы «Е» и «Ж»:
Евангелие напрестольное, Елецкое кружево, ендовá, епанча, епитрахиль, ермолка, жабо, жакет, «жако», жардиньерка, жбан, жемчужник, жиковина, жилет, жиллотаж, жирандоль, жупанCollapse )